Соловьи не поют зимой

Юань тоже нашёл в себе силы отвести взгляд… и тут же наткнулся им на Яо, который что-то активно показывал руками.

– Давайте вечером, попозже, если вы не против. Ночью новогодние огни сияют ярче.

Они обговорили время, и Юань склонил голову в вежливом поклоне:

– Прошу прощения, я должен идти.

– До завтра, – прошептала Надя. Лёгкая улыбка пробежала по её губам и угасла, оставив после себя лишь особый блеск в глазах. Осторожно обходя знакомых, она быстро пробиралась к выходу из зала, потому что сейчас ощущала потребность в привычном уединении.

Душа её и звенела, и рвалась от непривычной боли.

Девушка не замечала, что отец издали наблюдает за ней со смесью удивления и тревоги. Дмитрий Астахов никогда раньше не видел, чтобы его дочь так смотрела на мужчину, так краснела и улыбалась, была такой взволнованной при встрече и потерянной после неё… Но как? Он не понимал. Они же только что познакомились, прямо у него на глазах… И Надя, которая раньше была холодна к парням, как её любимая Снегурочка… Ох, только бы этот иностранец не оказался Мизгирём… заморский гость.

Астахов покачал головой. Увы… хочет он того или нет, но его дочь во многом принадлежит другому миру… а это значит, что он никогда не сможет понять её до конца.

***

Пан Чжэнь рассматривала себя в зеркале, которое занимало в её номере полстены. Стройная мускулистая фигура, обтянутая чёрным прямым платьем, чёрные глаза и такие же чёрные волосы, глянцевым шёлком струящиеся по плечам. Ученица Тиссоная была юна, как зимняя слива, и прекрасна, как лепесток лотоса, но самое главное, что интересовало Пан Чжэнь в её теле – это неуёмная, необъятная духовная сила, разливающаяся по меридианам.

Она покрутилась, погладила мягкую кожу на руках. Обычно Имуги не способны были полностью скрыть свою суть, и страшную чёрную чешую приходилось прятать под одеждой, но с этим телом Пан Чжэнь могла бы раздеться полностью, и никто, кроме небесных драконов, не смог бы разгадать её тайны.

В тот день, попрощавшись с отцом, она выбралась из полуразвалившейся деревянной лачуги, где долгие часы пыталась свыкнуться с новым сильным телом, и где прежняя хозяйка этого тела перенесла столько страданий, и отправилась в край Персиковых цветов, чтобы принести дань уважения учителю.

Тиссонай, знавший и горячо любивший свою ученицу как собственную дочь, не принял во внимание её изменившуюся суть, не оскорбил чувств девушки недоверием и излишними проверками – радость от её возвращения затмила ему рассудок.