Царица Теней: возвращение Персефоны

– На самом деле, я ждал тебя. Она просила передать, что скоро ты всё узнаешь, нити судьбы ведут тебя к этому, и ты встретишь её.

Рука Аида дрогнула, когда ему в ладонь упал сколотый переливающийся аметист.

– Она жива? – прошептал он и взволнованно сглотнул. – Она в порядке?

Гелиос медленно прикрыл глаза.

– В порядке и, очевидно, жива, раз планета ещё процветает. Вы скоро встретитесь, и ты узнаешь всё…

– А Рея?

Гелиос прерывисто вздохнул, он будто надеялся, что ему не придётся отвечать, но вопрос был задан.

– Не знаю. Полагаю, она оставила своё физическое воплощение и слилась со своей линией власти.

Аид сжал аметист в руке. Что он мог сказать на это? Мать никогда не любила его так же, как любила Зевса и Геру, но ему всё равно было жаль, что она ушла. Гелиос снял защиту и щелчком пальца набросил на плечи сияющий солнечный плащ.

– То, что ты делаешь, очень важно. Не забывай об этом… смерть ещё не конец, – он тепло улыбнулся, – так ведь?

Солнечный свет окутал Аида, и он оказался на лестнице у моста перед Ланой, на миг освещая собой уже покрытый ночным мраком дворец.

Праздник Аполлона завершился, день подошёл к концу, и в небе, покрытом мириадами ярких алмазов-звёзд, появилась луна… воплощение божественной силы Селены.

Глава 14. Прости

(конец Эпохи Противостояния)

Персефона не знала, сколько находится здесь, сколько сменилось лун, как давно идёт война. Боги сражались, пока Морфей искал пути к трону царства Снов, а Арес в реальном мире шёл к трону Зевса: Деметра не подозревала о положении Персефоны, Аид не знал о разрушенном Кристалле Душ, – всё перемешалось, всё запуталось, и даже надежда… надежда, что вечно остаётся до самого конца, угасла.

В темноте, одинокая, мучимая приступами боли, Персефона медленно сходила с ума.

Внутри неё росло нечто невероятное, болезненное и живое, выворачивающее внутренности наизнанку, ломающее рёбра, которые срастались и снова с отвратительным хрустом распадались на куски.

Никто не приходил, никто не искал её. Временами Персефона проклинала и мать, и Аида, и весь мир, потом прощала их за всё и снова проклинала, загоняя себя в бесконечный круг обид и сожалений. В конце концов, надежда не просто ушла, крупицы её тепла исчезли из самых отдалённых уголков души, отовсюду, где в силу божественной бессмертной природы ещё могли храниться. Персефона умирала и знала, что последний её вздох станет концом существующего мира.