Царица Теней: возвращение Персефоны

Когда Максим вошёл, Гефест вытер руки о фартук и принял человеческий облик – по его лицу невозможно было прочесть рад он встрече или нет. В любом случае, они оба знали, что разговор может состояться тяжёлый.

– Здравствуй, отец… – встречаясь с отцом, Максим всё время вспоминал самую важную истину, сказанную в ответе на вопрос, почему он, Гефест, способный изменять внешность, остаётся самим собой? «Мне важно тратить божественную силу на то, что я создаю, а не на впечатление, которое произвожу на других».

С тех пор Макс, хотя и был довольно красив, предпочитал отдавать все силы работе, вместо создания образа для общего впечатления на людей.

(18 Мастерская Гефеста на Лемносе)

Гефест, тяжело хромая, прошёл к столу и опустился на стул, предлагая сыну сесть напротив.

– Здравствуй.

Максим принял приглашение. Он уважал отца – большую часть времени Гефест был для него всего лишь мудрым стариком с небольшим молотом, только в совершеннолетие Макс увидел его божественный облик и стал уважать ещё больше.

И всё же была тема, в которой уважение переставало иметь какое-либо значение.

– Как мама? Я ещё не заходил к ней…

– Она… – от взора Макса не ускользнуло, как пальцы Гефеста в этот момент зажали ткань брюк в кулак, – боюсь, осталось недолго…

Максим некоторое время сидел молча, затем долбанул кулаком по столу и со вздохом провёл ладонью по лицу.

– Почему ты не упросишь Зевса дать ей напиток бессмертия? Разве это так сложно?

– У Зевса сейчас и без меня дел по горло, – Гефест отвлечённо гладил пальцем острый край стола, – не уверен, что в этом есть необходимость…

– У него всегда дел по горло, а мама умрёт, если ты сейчас…

Теперь по столу долбанул Гефест.

Ему не нужно было вставать со стула, чтобы казаться выше – его грозная тень нависла над сыном.

– Думаешь, все смертные достойны этого? Думаешь, мы можем приводить на Олимп, кого вздумается?

– Мама не КТО ВЗДУМАЕТСЯ! – Макс не любил, когда на него давили, и он уже не был ребёнком, чтобы молчать.

 – Просто ты всё ещё сохнешь по Афродите, и мама тебе не нужна! Можешь врать себе, но говорить, что она недостойна, не смей! – только когда эти слова сорвались с губ, Макс опомнился.

Над отцом и сыном повисло тяжёлое молчание, которое первым нарушил Гефест.

– Ты прав, – тихо сказал он, – но твоя мать тоже мне очень дорога. Я люблю её всем сердцем за то, что она хорошая, добрая и… смелая.