Царица Теней: возвращение Персефоны

Только вот мы… немногие из сонма… подозреваем, что дело в другом.

– Зевс решил свалить убийство Аида на ничего незначащую богиню, потому что боится за власть или не хочет прослыть братоубийцей? – Лина недовольно передёрнула плечами. – Ладно, причины не важны, я бы поняла это, будь на моём месте кто-то другой. Но я, это же я! Чего от меня ждут? Каких свершений? Сразиться, убить одного из сильнейших или пожертвовать собой? Зевс меня переоценивает, я ни на что не гожусь. Ни на что. И умирать не планирую.

Геката усмехнулась, а Амфитрита сказала:

– Но ведь именно ты, ты одна способна была разрушить цепи солнечной энергии. Тебе одной была дарована власть убить или помиловать Аида. Значит, ты можешь больше, чем думаешь, значит, это ты сама недооцениваешь себя! – она строго взглянула на Лину. – В тебе иная сила. Сражаться ты, конечно, можешь, но можешь и помирить братьев, спасти Аида и разрешить многовековой конфликт. Вдруг миру нужно именно это, ты не подумала?

Лина моргнула, и в памяти отдалённо послышались голоса Мойр.

Она могла изменить судьбу, всё было в её руках, но почему, почему она не чувствовала в себе силы совершать подвиги? Почему не чувствовала себя богиней?

– Я не знаю и половины того, что нужно, а не понимаю ещё больше. Что мне делать? Что я должна делать?

– Вспоминать и ни о чём больше не беспокоиться, – Геката сорвала объёмный бутон пиона и преподнесла его Лине, – пока это то, что ты можешь сделать. Когда вспомнишь, многое проясниться, ты примешь решение и поймёшь, что делать дальше.

Амфитрита взяла Лину под руку.

– А начать, думаю, надо с праздника Аполлона. Осталось совсем немного времени, а мы даже не подобрали тебе платье. Как ты считаешь?

***

Богини покинули Лину поздно вечером, и она вернулась во внутренний сад, чтобы там, в одиночестве, предаваться печали. Лина не знала, сколько выплакала слёз и сколько часов просидела на качелях, но вскоре рыдания её сменились прерывистым надрывным дыханием, а слёзы высохли.

Она покачивалась, вдыхая аромат цветов – ни мыслей, ни чувств не осталось, только боль. Те, кто живёт в обществе смертных, слишком привязаны к жизни – не только к своей, но и к жизни близких – они не могут не страдать так же, как смертные, не могут не чувствовать, как они… и Лина чувствовала. Какими бы ни были её близкие, она дорожила ими, они составляли важную часть её привычной жизни, и утрата их стала великим горем.