Наследница из заброшки

Особенно, если оно прикасается к незакалённой жизненными трудностями женщине.

В одной палате их было двое. Одна – привыкшая к длительному заточению, принимавшая завтраки и обеды строго по расписанию и не смевшая роптать на режим психиатрического интерната для душевнобольных. Другая – потерявшая себя. Она не знала какой сегодня день, какая погода за окном… Впрочем, её это совершенно не интересовало.

С осунувшимся лицом, Зина сидела на своей кровати, неподвижная, безразличная ко всему. Её соседка, которую звали тётей Пашей, ухаживала за ней.

Тётя Паша сократила свои ежедневные прогулки, которые позволялись дважды в день, сославшись на недомогание. К ней привыкли за годы её пребывания здесь, она не входила в число нарушителей режима и отношение к ней было сносным.

Она немало повидала в своей жизни людей, которые легко загибались без посторонней помощи и боялась оставлять Зину, видя, как хиреет её соседка.

Она сходила в туалетную комнату, намочила полотенце, которым протёрла лицо Зины. Затем она распустила растрёпанную гульку, и принялась расчёсывать её длинные с золотистым отливом волосы.

– Я сорок лет проработала в милиции. И ни где-нибудь, а в МУРе. Следователем была, – рассказывала она Зине, хоть и понимала, что та её не слышит. – Награждали меня, премии давали. Вышла на пенсию с гордым званием – «ветеран труда». Много преступников поймала, все ходы в воровском мире знаю. Сколько раз бандюки убить меня пытались. В больничке валялась, раны латала. Но, чтобы в такой больничке… Нет, не о такой старости я мечтала.

Перестав расчёсывать, тётя Паша с любовью рассматривала Зину, любуюсь ей:

– Ой, какая ты красавица у нас – причёсанная, умытая… Волосы золотистые, глазки зелёные, как у феи лесной.

Зина продолжала сидеть безучастно, не реагируя на соседку. Тётя Паша взяла её руку, поцеловала ладошку:

– Горемыка ты моя, горемыка… И раньше не говорливая была, а последние дни совсем замолчала. Ладно, я – старуха, а тебе ещё жить да жить. И в одних стенах со мной… – тётя Паша устремила взгляд на стены: – Стены… стены… сколько горя из-за этих стен! Двенадцать квадратов на окраине Москвы… Коммуналка…– она и сама не заметила, как перешла на крик: – Дерьмовая, вонючая коммуналка!

Вдруг Зина зашевелилась, уткнула лицо в ладони и заплакала.

Тётя Паша прижала её к себе, слушая, как колотится её сердце. Зина рыдала, и это её радовало. Это были первые признаки эмоций за последние дни. Но, всё же её надо было успокоить.