Прогулка по кромке паутины

Он, потомственный военный, готовивший себя к карьере и бою с любым врагом, трусит! Конечно, эмоциональный фон на тренировке практически никогда даже не приближается к эмоциям испытываемым в реальном бою. И, что? Паниковать?

«Возьми себя в руки, тряпка!»

Всплыло воспоминание занятия с учителем тактики в военной бурсе. Тогда старенький полковник Омельченко им объяснял похожий расклад подавления живой силы, но применительно к действиям разведгруппы в захвате «языка»:

«Помимо непосредственного урона, применение огневого вала оказывает значительное деморализующее воздействие на личный состав, затрудняет видимость переднего края обороны, маневрирование на поле боя и координацию действий сил и средств».

Все это сейчас и происходит. А по пятам сползания огня, за плотным облаком пыли следует враг. Старик называл такую тактику, атака в стиле – «на хапок». По переднему краю лупят, да так, что и головы не поднять. Вплотную за огневым валом двигаются наступающие, и вот-вот свалятся в переднюю нашу траншею.

Так ведь и врагу точно не видно, куда стрелять, мочит по площадям. До его подразделения, пока что только эмоции, звуки канонады, да сотрясание земли доходит, а тубусы гранатометов вот они, под рукой стоят. И так у каждого бойца. Оно конечно, как комариный укус. Но все же укус. Глядишь, кто-то до наших позиций и не доберется.

Пригибаясь, пошел по ячейкам, укрытиям и схронам, тряся и поднимая бойцов, ставя в рамки и указывая куда отстреливать осколочные болванки. Хоть какое-то дело, хоть какая-то польза.

Почти над головой стремительно просвистев пролетели реактивные снаряды с нашей стороны, исчезли в стене пыли и с шумом, перекрывающим остальные звуки, разорвались, забив в ушах все на свете. Кажется оглох.

Звуки вернулись быстро. Между тем какофония артиллерийской стрельбы у их сектора прекратилась, но под ногами еще потряхивало. Его взгляду представился сплошной сумбур перед занятыми позициями. Из пылевого облака, будто из ночи в день со всех сторон выныривали бегущие мужчины и женщины.

Кто-то на горбу перетаскивал раненого, кого-то выносили вдвоем. Существенно поредевшая стрельба, языки пламени, чуть ли не по пятам догоняли, но живые враги еще не появились.

Майор вполне себе живой и почти здоровый, не считать же потеки крови из ноздрей и ушей, с разбега запрыгнул в оборудованную лунку, сдвинув к бетонной стенке Князева. Дышал тяжело, запаленно. Слова словно выплюнул:

– Ф-фу! Едва ноги унесли!

– Все?

– Что? Громче говори.