Чудовище по имени…

Слава тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения, крепко потёр обеими руками уши, поправил портфель, который всё это время носил на спине, и спустился к реке.

Широкая сегодня журчала особенно сладко. Было безветренно, и шелест листьев прибрежных кустов не мешал слушать её мелодию.

Белкину почудилось, что в песне рассказывается о его родном крае, маме, приятелях и одноклассниках. О Васильевске Широкая говорила перебором мелкой гальки, о маме – листьями кувшинок на длинных стеблях, а о друзьях – непонятными звуками, напоминающими свист и храп.

Казалось, будто на дне реки сейчас крепко спит, положив клешню под щёку, Водяной.

Побродив по берегу, Слава сначала постарался понять, откуда доносится храп, затем присел на корточки и несколько минут, не моргая, буравил взглядом воду, высматривая в ней колышущуюся длинную болотно-зелёную бороду да чешуйчатый хвост.

– Не очень-то и хотелось, – фыркнул Белкин, когда со дна Широкой никто не поднялся.

Храп со свистом неожиданно, как и возникли, прекратились, и река вновь заиграла свою обычную мелодию.

Слава ещё немного послушал, как, перебирая гальку у берега, журчит вода, и выдвинулся на поиски нужного камня. На кону стояла честь, настоящая, мальчишеская, и Белкину не стоило отвлекаться на такой пустяк, как возможное появление сказочного Водяного.

Глава шестая

Удивительная находка

Слава тащил за собой по земле тяжёлый портфель, пристально смотрел под ноги, натыкался на обычные, неприглядные булыжники, куски серой волнистой черепицы и обломки кирпичей.

Ничего, что хоть как-то напоминает яйцо динозавра, не попадалось. Ни один камушек не был похож своей окраской на «кожистое», о котором писала библиотечная энциклопедия.

Откуда-то прилетел и слегка разыгрался ветер: сорвал с деревьев пару тонких веток, загнал солнце за мелкие тучки, и из-за реки потянуло сахарной выпечкой, которая каждый день выставлялась на прилавок кондитерской ровно в пять.

Белкин со всей силой вдохнул ванильно-шоколадный аромат и облизнулся: страшно захотелось есть, даже слюнки потекли. Со своим завтраком он разделался ещё в девять утра, на большой перемене, а пообедать не успел. Это из-за Рыбкина он очутился тут и из-за спора этого глупого! А ведь мог сейчас болтать ногами, сидя дома на табуретке перед тарелкой с жареной картошкой, и – языком, рассказывая маме о тираннозавре рексе.