Помоги моему врагу

Матвей уже стоял в прихожей, держа в руках пакет с моими вещами.

Ещё в машине я почувствовала неладное, но никак не могла понять, что произошло? Матвей молчал, но я видела, как вздулись от напряжения вены на его руках, крепко сжимающих руль. Неужели опять эти странные перемены в его настроении, долго ли я смогу их выдерживать?

Как только мы зашли домой, он схватил меня за руку, потащил в зал и усадил на диван. Достал из пакета лист бумаги, повернул ко мне и, еле сдерживая гнев, спросил:

– Кто это нарисовал?

Я взглянула на портрет Дениса, и мою грудь стянуло холодом.

Только теперь с опозданием вспомнила, что несколько месяцев назад убрала его подальше с глаз в секретер.

– Я…

– Ты знала его до того, как познакомилась со мной? Отвечай!

– Нет!

– Не ври, на рисунке стоит дата. Это было задолго до того, как мы с тобой встретились!

– Мы не были с ним тогда знакомы.

Он перебил меня и потребовал:

– Дай свой телефон!

Пожав плечами, я достала из сумки трубку и протянула ему. Матвей нажал несколько кнопок и удовлетворённо кивнул.

– Отлично! Так я и подозревал. Вы активно общаетесь. Значит, это правда – вы давно знаете друг друга!

Я не представляла, что говорить, и просто молча смотрела на него. Он бросил рисунок мне на колени, нервно прошёлся по комнате, остановился и поднял на меня тяжёлый взгляд.

– Что вы задумали? Что ему ещё от меня надо? Мало того, что он убил мою мать?

Сейчас мне уже нечего было терять, и я твёрдо сказала:

– Матвей, это слишком серьёзное обвинение! Ты уверен в своих словах? У тебя же нет никаких доказательств.

Но он меня не слышал.

– Прекрасного друга ты себе нашла! Вы оба вруны и мошенники. А он ещё и убийца. Убирайся! Чтобы через час и духу твоего не было в моём доме!

На мгновение мелькнула мысль: может рассказать ему о курсах интуитивного портрета? Но я представила себе, насколько странно и неправдоподобно будут звучать мои слова, и отбросила её. Развернулась и пошла собираться. Машинально покидала вещи в сумку, подхватила её и вышла в коридор.

Матвей не появился, тогда я оставила ключи на тумбочке и просто захлопнула дверь.

Я сидела на лавочке, недалеко от дома, и не представляла, сколько прошло времени. Может полчаса, а может все три. Мне некуда было идти, после вчерашнего посещения родителей я просто не могла заявиться к ним в таком виде. Вспоминания о том, как мама и отец радовались за меня, отзывались острой болью. Болью за них – о себе я сейчас не думала.