Вскормленные льдами

Флагманский «Суворов»

В ночь корабли подсвечивались топами, перемигивались дежурными огнями брандвахты, щетинились лучами прожекторов, высвечивая, пугая тенями торосов.

Туман едва позволял высмотреть ближайшего мателота, курящегося дыханием топок, гоняющих пар кочегарок – обогреть утробу корабля и людей.

В адмиральском салоне подле стола с разложенной картой застыла всё ещё подтянутая, закованная во флотский мундир фигура командующего.

«Подтянутая» сказать было бы не совсем правильно, скорей всё ещё крепкая.

Однако годы брали своё, и некогда бравый адмирал погрузнел усталостью почти шестидесятилетнего человека, вся бравость которого трансформировалась в невыносимый характер.

А спустя всего три часа Зиновий Петрович совсем расклеится под действием напряжённого ожидания, частично алкоголя и дрянного состояния хронического недосыпа.

Но не полетят, разбиваясь, пресловутые «зрительные трубы». Историю как всегда любят приукрасить или, наоборот, извалять в неправде.

Рожественский, несомненно, был крайне вспыльчив, нетерпелив, авторитарен, но никаких адмиральских жалований не хватит возмещать ущерб короне (сколько их там упоминалось – «труб зрительных – 50, биноклей – 100»).

А потому количество расколошмаченной именно Зиновием оптики можно смело минусовать, а то делить на два… три.

Ныне же он, находясь в салоне, где у него имелись свои… личные (милые сердцу) вещи, и вовсе не давал волю рукам, выплёскивая и одновременно гася свой гнев (рюмку за рюмкой) коньяком.

Имея общее представление, как ледокол будет вызволять эскадру, адмирал намеревался предъявить пьяной матросне на «Ослябе» ультиматум: «Коль не сдадите зачинщиков, не восстановите дисциплину и порядок, останетесь сидеть во льдах, тогда как остальные уйдут к чистым во?дам».

Бросать корабль, конечно, ни в коем случае он бы не стал, но думал, что бузотёры вряд ли будут долго упрямиться.

Но прошёл час! И если следовать логике и нежеланию потомков показывать своё уникальное судно наблюдателю-британцу, громадине-ледоколу уже давно следовало заниматься кораблями его эскадры, освобождая из ледового плена.

Час назад сигнальщики докладывали о наблюдаемом свечении в той стороне, где должен был торчать британский крейсер.

Рожественский поднимался на мостик, долго глядел в бинокль, в темноту. И вроде бы даже что-то видел, когда гонимый умеренным ветром туман открывал прорехи в своей пелене.

«Действительно – похоже на зарево.