Скорость по жизни. В любовь можно просто врезаться

Теперь Росс хохотнул, совершенно не обидевшись:

– Увы, это не чьи-то кулаки, Булочка…

– Ноги? – с надеждой уточнила Грит, странно радуясь факту, что Ньюберр прилепил ей то случайное прозвище, которое дал, сидя на скамье у загородного клуба.

– Я похож на человека, чью репу легко достать ногами? – хмыкнул Росс, явно получая удовольствие от словесной пикировки. Глаза мужчины уже горели озорством и были похожи на глаза резвящегося мальчишки.

Грит, к легкому ужасу, почувствовала, что сама тоже получает некую радость от общения с ним.

Это было весело, хоть и опасно. Но она совершенно не боялась дерзить Ньюберра, хотя пара её замов уже посматривали с опаской в их сторону, услышав кое-что из разговора.

– Боже, я не была так заинтригована с момента последнего Евровидения, – девушка закатила глаза, чуя, как щеки заливаются краской, а губы растягиваются в новую усмешку. – Неужели я не узнаю: кто и при каких обстоятельствах расписал под хохлому грозного Росса Ньюберра? Спаси мой сон!

– Никакой интриги.

Просто досадное дтп. Небольшое, – Росс с улыбкой пригубил свой коньяк, посматривая теперь на то, как его секретари обсуждают что-то веселое с секретарями Грит.

Такой ответ оказался неожиданным для девушки. И она не сразу нашла, что ответить. Через небольшую паузу выдала:

– О… я и забыла, что ты любишь летать по трассе. Значит, долетался? Это не очень весело.

– Правда? – Росс явно удивился тому, как изменился голос девушки. Она и сама заметила, что перестала подкалывать. – Ну… как говорит моя тётушка: «Коль полез на ёлку, точно обдерёшься».

– Она не одобряет твою манеру вождения? Ну, я её понимаю. Когда ты меня подвозил, я чуть не умерла со страху, честно. А ты? Жить будешь? – Грит кивнула на синяки Росса. – Кстати, как твоя тётя? Как восприняла всё это? Она же в тебе души не чает. Сильно переживала, бедняжка?

Ньюберр помолчал минуту, хмурясь. Словно с трудом переваривал новую тему, к которой свернул разговор, и новый тон мисс Гронин. Потом неуверенно ответил, глядя на девушку уже без насмешки, зато с настороженностью:

– Мария ничего не знает.

Не хочу её беспокоить, – и вдруг лицо его стало жёстким, голос – низким и даже рычащим. Казалось: он увидел внезапную опасность и в секунду приготовился к обороне. Глаза его заблистали сталью и огнём. – Я знаю: вы иногда общаетесь. Так вот прошу… даже требую! Ничего ей не говорить об этом… о моём, этом всём, – его скула, имевшая синяк, дёрнулась.

Грит была слегка огорошена.