Алая ночь

Снимала праздник любительской камерой ещё восемь дней назад.

И отравить её никто не мог – это бред. Не тот Сабина человек. Во всех случаях, надо скорее увидеться с врачом. Плевать, что подумает его жена. Вроде бы, детей у них нет. Мадам Мер может и не понять чувства отца, у которого погиб ребёнок. Но встретиться с Александром нужно именно сегодня. Почему-то Энверу казалось, что завтра будет уже поздно.

Он выскочил из подъезда на улицу. Шумела сухая, увядшая листва деревьев. Под светом фонаря серебрилась пыльная трава.

Над Москвой переливалось звёздами осеннее холодное небо. Столица ещё не спала, но уже дремала.

Хенталов достал из портмоне ключи, открыл дверцу своей рубиновой «девятки», включил зажигание. Взглянул на часы – половина двенадцатого. К моменту прибытия Хенталова на Каширку Мер уже вернётся. Путь предстоял, мягко говоря, нее короткий – практически через всю Москву. Хенталов грустно улыбнулся, взглянув на свой перстень. Когда ему передали обручальное кольцо погибшей жены, он добавил своё.

И заказал перстень – с полумесяцем и звездой. И с тех пор носил его, не снимая.

Ночью ездить приходилось довольно часто. Энвер отрегулировал фары так, чтобы свет их сходился на асфальте одним пятном. Обычно, в таких поездках адвокат включал автомагнитолу, чтобы взбодриться. На этот случай он имел записи тяжёлого рока. Правда, сейчас, по известной причине, он музыку не врубил.

По пути в Сабурово, как всегда, встретилось много дураков, которые любили гонять ночью по столице, не соблюдая никаких правил.

Кто-то слепил всех дальним светом, кто-то шёл практически втёмную. Тем не менее, Энвер прибыл по адресу за пять минут до намеченного времени.

Где-то рядом стучала колёсами электричка. Громадные дома подмигивали ещё светящимися окнами. Каширское шоссе петляло впереди. Его холмы напоминали морские волны. Прижав «девятку» к обочине, Хенталов вышел и глотнул морозный воздух – пьянящий, как вино. Небо зеленовато светилось на горизонте. А фонари почему-то казались малиновыми.

Хенталов вздрогнул, потому что рядом заскулила собака. Потом прерывисто, с трудом, завыла. Энвер захлопнул дверцу и пошёл на звук, мягко ступая эластичными туфлями. Он достал из кармана куртки фонарик и направил на сильно поредевшие кусты.

Ирландский терьер лежал на боку и взвизгивал, зализывая окровавленные передние лапы. При виде человека с фонарём он залаял, пытаясь привстать, но не смог. Из собачьих глаз побежали бессильные горькие слёзы.