Чёрная зима

– Где Дарьяна? Где Леонид? Я хочу их видеть! Хочу, и всё тут! Я – мать и жена, имею право…

Крапивницкая вдруг упала на пол, на колени, ударившись лбом о тумбочку – ноги её не держали.

– Елена Юрьевна, их отправили в морг, – мягко сказал Сарвилин. – Так положено, понимаете? Вас туда утром отвезут, и вы увидите…

Сарвилин говорил, понимая, что провоцирует новый взрыв. Крапивницкая смотрела на него снизу вверх – затравленно и яростно.

– В морге?… – Сухие её губы, покрытые потрескавшейся помадой, шевельнулись.

 – Дарьянка… Ей было восемь лет и три месяца. Она тоже в морге? И Лёнчик? Как их убили?!

Елена обхватила ноги Сарвилина и застыла так, отбросив на шикарный ковёр сумку и перчатки.

– Раз вы просите, скажу. – В голове у Сарвилина плавал туман, и всё происходящее казалось ему дурным сном. – Девочка удушена тонкой верёвкой. Не обычной бельевой, а с добавкой синтетики. Леонид Максимович убит ударом топора по голове. – Следователь решил не говорить про прижигание сигаретами.

Шубы громоздилась у плеча Елены горбом. Женщина вдруг стала подниматься, улыбаясь дрожащими губами. Сарвилин сделал шаг к двери – он решил вызвать психиатрическую «скорую». Елена, разразившись диким хохотом, стала стаскивать с ног сапоги. Мельников, с всё возрастающей тревогой, следил за ней, не представляя, чем может закончиться вся это история.

– Кто их убил? – Крапивницкая, держа в руках сапоги, в упор смотрела на Сарвилина.

– Пока неизвестно, Елена Юрьевна, – осторожно сказал Сарвилин.

 – У вас с мужем были враги?

– Враги? – Она судорожно усмехнулась, давясь слезами. Раскисшая косметика превратилась в сине-красные разводы на бледном лице. – Да у нас вся Москва – враги! Вся Россия – враги, понимаете? Каждый может, каждый! Все кругом бедствуют, а мы… Мне говорили… Обещали, что Бог накажет. Нельзя кичиться богатством, когда другим есть нечего!

Елена подбежала к окну, нажатием кнопки увела кверху реф-шторы. Потом открыла рамы и швырнула сапоги на улицу, в снежную, совсем не октябрьскую круговерть.

Несмотря на то, что в столице была ночь, по Кропоткинской улице ходили люди, причём весьма непрезентабельного вида.

– Берите, бедные! – отчаянно заорала Елена. – Берите, несчастные! Будьте вы прокляты, и берите! Только мужа с дочкой назад отдайте. Хотите, догола ради вас разденусь? Последнюю тряпку с себя сниму?

Не успел Сарвилин открыть рот, как шуба полетела во тьму, вслед за сапогами.