Четвёртая четверть

 – Ну и что? Мы с тобой не грипповали зимой, а ты боялась. Сейчас, может, тоже пронесёт. Андрей, пойдём?

Чего-чего, а материных слёз я видеть не могу. Озирский меня понял и уже хотел увести с кухни. Но у него это не вышло. Мать тихонько заскулила в полотенце.

– Всё без шапки бегаешь! Андрей, я на Русика влияния не имею. Хоть ты наставь его на путь истинный! Водку пьёт, курит, одевается кое-как. Теперь вот температурит. Если дашь ему задание, то в постели дня не пролежит…

– Ничего, выполнит, когда поправится, – утешил её Озирский.

 – Тут всё равно с наскока не возьмёшь. Неизвестно, чего больше придётся делать – думать или действовать на оперативных просторах. А лечиться Русланыч будет. Я прикажу – как непосредственный начальник. Ослушаться не посмеет.

– Ни за что не ослушаюсь! – радостно заверил я мать. – Ладно, пока…

– Андрей! – Она подошла к Озирскому, не выпуская полотенца из рук. Робко заглянула ему в лицо. – А ты как… дальше? Ну, то есть… понимаешь…

– Не понимаю.

Андрей начал заводиться, потому что всё-таки понял.

Я потянул его за руку, но сдвинуть с места не смог.

– Ты о чём, Татка?

– Опять без жены остался, а дети ещё маленькие. Лёле всего шесть, Жене будет одиннадцать. Изольда Кимовна не сможет быть с ними вечно…

– Франсуаза их изредка брала в Париж, конечно. Но большую часть они проводили именно с неродной бабушкой. Без неё пропали бы. И сейчас она войдёт в моё положение. Хотя это трудно, конечно. Но с Фрэнс Изольда дружила. И теперь потрясена случившимся.

Сейчас она в Питере, на Фонтанке.

Андрей никак не мог сообразить, что матери надо. И вдруг испугался. Неужели она хочет Озирскому сделать предложение? Но что тут плохого, если бы я стал сыном своего шефа? Всё равно Олег не был моим родным отцом. Тогда какая разница? И не такой сопляк, как Женька, Андрею нужен. Шеф всегда говорил, что мы с ним были бы идеальной мужской половиной семьи.

– А в чём дело, собственно? Ты чем-то хочешь помочь? Имеешь возможность?

– Если тебе нужно, то я помогу.

Мать на моей памяти никогда такой решительной не была. У неё даже глаза сверкнули сталью. Она так и не сняла брюки-клёш, в которых приехала из кружка. Выглядела девчонкой – чуть постарше Ленки Мартыновой. Только та тощая, а мать имеет роскошные формы. Она у меня, как прекрасная ваза – всё на своём месте.

В тех же брюках мать была неделю назад, когда ходили на Воробьёвы горы – смотреть комету Хиякутаке. Та висела в небе, а толпа гудела.