Четвёртая четверть

А Лёшку Липка выгнала, раз Озирский приехал.

– Андрюша, я поняла, что ты совершенно исключаешь возможность брака с Олимпиадой? Ведь пропадёт девочка, да ещё и младенца погубит…

– У неё два хлопца на выбор, плюс шикарная квартира. С такими бонусами пропасть трудно, разве только если очень постараться. Я не отказываюсь платить на сына, но жену найду себе сам. И Липка мне здесь – не указ. Всё, хватит этих разговоров, Татьяна, хоть действуешь ты из лучших побуждений…

– Не буду больше, Андрюша.

Мать стала вытирать полотенцем посуду.

Стрижка-каре волнуется, когда она головой встряхивает. А мне так хочется зарыться пальцами в эти золотые волосы! А потом поцеловать розовую, в румянах, щёку…

– Как внук твой, Данечка?

– Ничего, растёт. Пошли, Божок, хватит резину тянуть.

Очень мило! Резину тянут они с матерью, а виноват я. От обиды снова нашёл приступ чихания.

– Будь здоров! – Андрей привел передо мной на корточки. – Татка, вызывай завтра врача. Пусть Русланыч отдохнёт. Ему долго и много придётся работать.

– Вызову.

Мать драила губкой тот столик, за которым мы ужинали. И другой – под навесным шкафчиком. Я заметил, как трясутся её тонкие длинные пальцы, унизанные колечками.

– Всё никак не могу успокоиться из-за Франсуазы! Это ужасно! Самые молодые, самые красивые погибают! Солнышко ясное, светящаяся женщина! Мать двоих малышей… Так помогла нам в случае с Борисом Добиным. В те страшные дни* она одна согревала наши сердца, внушала надежду, – бормотала мать. – Я тогда вообще чуть таблеток не наглоталась.

Только мысль о Русике остановила… А Франсуаза подвиг совершила. Ей должно быть всё равно, что будет с Москвой, попадёт ли яд в водопровод… Уехать и забыть! Не её страна, не её столица. Нет, она всегда на амбразуру кидалась. Тридцать лет всего! Как мало отпущено жить на земле светлым людям, и как долго здравствуют негодяи! Кто так делает, кто?!

– И моя вторая жена скончалась от диабета на тридцать первом году жизни, – кивнул Озирский. – Она была медсестрой, тоже облегчала людские страдания.

Вполне может быть, я не решусь жениться в четвёртый раз. Слишком страшные судьбы у женщин, которые становятся моими спутницами. Жребий таков, что в жёны я могу взять лишь заклятого врага, чтобы погубить его.

Озирский налил воды в стакан, поднёс матери. Я взял её за руку.

. – Всё, мальчики, идите. Задержала я вас. Но такие новости кошмарные каждый день…

– Согласен. Поменьше бы таких новостей, – сказал Озирский.

– Может быть, останешься.