Четвёртая четверть

Клетку вынести поленился – всё-таки весна, не очень холодно.

А вчера Сергей нахохлился, свалился с кольца и залез в угол клетки. Я подумал, что птичка за ночь поправится, и накрыл клетку платком. Утром, перед школой, глянул, а он не жрёт ничего, не пьёт. Потом крыльями встряхнул несколько раз. Матери показалось, что Сергей кашляет, но я ничего не слышал. И некогда было, потому что в школу мне пилить к «Войковской», с пересадкой на «Новокузнецкой».

Мать тоже бутерброд на ходу дожёвывала и кофе допивала. Когда я из школы вернулся, её дома не было.

Только записка на подзеркальнике: «Русик, я в кружке, вернусь после восьми. С птицей что-то надо делать – она еле дышит. Позвони Петру Васильевичу. Мама». И номер телефона. Где-то у Рижского вокзала живёт её знакомой ветеринар.

Я оторвал от жареной курицы ногу, поел. Потом заглянул в клетку и услышал, что Сергей клювом «кгыхает». Тут же набрал номер Петра Васильевича. Он оказался дома – только что приехал из лечебницы. Собирался уже к другу в гости, но ради меня визит отложил.

Я не совсем понимаю, откуда мать его знает. Вроде бы, он был однокашником отца Олега, Павла Романовича. Деда я знал смутно – видел всего раз или два. Он всё с сердцем скитался по больницам, а потом умер. Я бы, может, и почаще ездил с Олегом к его отцу, но бабку, Анну Григорьевну, видеть не хотелось. Если честно, то бабушкой я её не звал, да и она не хотела. Потому что мы с ней друг другу совсем чужие.

Мать изменила Олегу, и родился я. Они уже были женаты.

Настоящая моя бабушка живёт в Чечне. А другая, Ирина Кирилловна, умерла почти восемь лет назад. Мне тогда ещё и трёх не было. Павел Романович во Внешторге работал, кое-какие шмотки доставал Петру Васильевичу, даже мебель импортную. А тот животных лечил, которых семья Величко держала в разное время.

Теперь вот, по старой памяти, он согласился осмотреть Сергея, хоть не был специалистом по птицам. Велел клетку закутать потеплее и везти к нему на такси. Я поймал «чайника», который как раз к Рижскому вокзалу и ехал.

Сергею крупно повезло. Врач сказал, что мы быстро прибыли. Птички сгорают от простуды за два-три дня, а тут ещё что-то сделать можно.

Я малость успокоился и поехал домой. От «Рижской» к нам прямая линия. Но задержался опять. В переходе мужик торговал средиземноморскими черепашками. Я засмотрелся, подумал – может, купить? Сводной сестре Октябрине они, наверное, понравились бы. Ей год и десять месяцев. Её из Турции вот-вот должны привезти.