Четвёртая четверть

Грустная была, тихая, бледная. На меня подолгу смотрела, а потом начинала плакать. Я даже не представляю Елену Игоревну смеющейся. Франсуаза была не такая – весёлая, с очень белыми зубами. Всё время улыбалась и дарила подарки. Одевалась, не как Лена – дорого, ярко. Часто носила драгоценности.

Разные они были, а обе погибли. Лену бандиты застрелили в позапрошлом году, на пороге ночлежки. Лена на свои деньги основала её – для старух и бомжей. Спрятала одного «братка» раненого, а за ним явились – добивать. Лена его не выдала, и сама погибла.

Зато парень в живых остался, и за неё отомстил. Раскаялся, «завязал», теперь сидит. Он ведь киллером был, так что «червонец» ему дали – даже с учётом «чистухи»*. Правда, через три года он имеет права просить об УДО.

Похоронили Лену в Кунцево. Олег часто нас с матерью возит на её могилу. Там уже мраморный памятник стоит. Цветов куча – даже незнакомые люди кладут. Жалеют девушку – ведь ей всего двадцать восемь лет было. А вот что с Франсуазой стряслось, Андрей пока не сказал.

Нет, не буду матери ничего сообщать. Пусть сам расскажет, когда в Москве будет.

Я совсем скис – даже в носу защипало. Мне так страшно, что людей убивают! Я сам это делал много раз, и ничего не ощущал тогда. А сейчас мне стыдно, пусть хоть это и «братва» была. А женщин нельзя трогать – особенно таких, как Лена и Франсуаза. Они же никому не угрожали – совсем беззащитные. Ни у кого ничего не украли. Наоборот, делились тем, что имели.

И обе были богатые. Могли только развлекаться и о чём не думать.

А они жертвовали бедным. И не так, чтобы тысячу в метро подать, а по-настоящему. Скорее бы мать пришла, а то душа тает, не выдерживает. За что мне тогда деньги платить?!

Интересно, будет ли Андрей мстить за Фрэнс? Если её убили, то будет. И тут мои услуги могут потребоваться. Наверное, я – самый юный киллер в мире, только мало кто об этом знает. Ну, а если авария произошла, или что-то в таком роде, виновного не всегда и найдёшь.

Я потёр грудь, потому что там, внутри, заболело.

Включил свою «Тошибу», но так и не поставил в неё кассету. Вырубил. И музыкальный центр меня не манит. Пойду на улицу. Там снег, лужи, огоньки. Машины, автобусы ходят, народу много.

Да что я, девчонка, без мамы в квартире боюсь сидеть? Или призраки мучить начинают? Озирский часто спрашивал, не страшно ли мне ложиться спать после стольких грехов. Я отвечал, что не мучаюсь совершенно. А сегодня темнота на психику давит.