Ночь с четверга на пятницу

Арнольд примчался в Москву через два дня, оставив жену с новорождённой девочкой в клинике. И Нора долго не отпускала от себя обоих сыновей, будто боялась, что они тоже уйдут навсегда. Мать забросила свои тренажёры и массажные ванны, перестала делать маски из овощей и фруктов, махнула рукой на неоконченный курс аэробики. И как-то сразу, одномоментно, подурнела. Изменился даже голос – из звонкого, как колокольчик, он стал скрипучим, старческим.

– Это ужасно… Это невыносимо!.. Только что был человек – живой, бодрый, румяный! Так и вижу Альберта – в расстёгнутом пальто, без шапки, и в руках – увитая лентами корзина.

Он специально заказал композицию для Симоны. Я очень хотела знать, как получилось, и Альберт торопился показать… Даже лифта не дождался, вверх по лестнице побежал… Он протянул мне корзину с порога и сказал: «Видишь, какие красивые цве…» – и упал! Рухнул вместе с корзиной, будто себе на похороны её приготовил. А ведь мечтал ещё утром, как внучку будет нянчить, куда повезёт её, что рассказывать будет! В Черногории и в Болгарии, говорил, для детишек очень хорошие пляжи, и не так жарко, как в Турции. Плавать собирался учить, рыбу вместе ловить! Это ведь первая, единственная его внучка! И ни братьев у него, ни сестёр, мать давно умерла. Каждый родственник – на вес золота. Отца его зверски убили в пятьдесят шестом, в Будапеште. Они так и не смогли туда вернуться… Говорят, что люди и от радости умирают. Сердце не выдерживает сильных эмоций – даже положительных. Бедная Симоночка, такого дедушку потеряла! Я уж про себя не говорю – таких мужей, как Альберт, на свете больше нет. Не покидайте меня, сыночки, вдруг больше не увидимся никогда?.. Теперь-то я знаю, как это бывает, – легко и быстро. Я раньше плохо понимала слова о том, что с любимыми нужно прощаться навек, когда уходишь на миг. Теперь прочувствовала эту горькую истину до конца. Даже если человек в другую комнату вышел, он может оттуда уже не вернуться. Господи, на что мы жизнь тратим?! На сплетни, интриги, скандалы! Сколько попусту сожжено нервов и времени! А ведь можно в эти часы, в эти минуты что-то хорошее сделать для человека, пока он жив, пока нуждается в ласке и тепле. Я не про тебя, Артур, не пойми это как упрёк. Я про себя. Все эти годы любовалась собой, желая что-то доказать в первую очередь твоему отцу, который очень обидел меня в молодости. Я разлюбила его только после смерти Альберта, и теперь мне стыдно. После похорон Альберт приснился мне.