Отторжение

А он, ты говоришь, ещё и доплачивает?

– Именно так. Наверное, ты ему слишком много платишь – девать некуда, – горько пошутила я. – Муж ведь должен с женой считаться. У него не частный кабинет на дому. Публика – что надо. Костыли, палки, вонь. Внешний вид – соответственный. Правда, приехать с другого конца города им ничего не стоит. От постоянных звонков по телефону и в дверь я начинаю сходить с ума…

– Я скажу ему, чтобы прекратил. Иначе выгоню к чёртовой матери, и добьюсь отзыва лицензии! – отрезал Озирский. – Тогда он не сможет работать – ни дома, ни где-то ещё.

И ты, со своей стороны, спуску не давай. Я только в этих стенах могу ему приказывать. А ты – дома.

– Пожалуйста, помоги, сделай милость! – взмолилась я. – А то они ещё и воруют…

– Неужели? – опешил Андрей. – Что именно?

– А всё, что под руку попадётся. Сашкины швейцарские часы. Миниатюры работы его сестры, Софьи. Мой кошелёк увели. Даже пластмассовую американскую чашку, какие на презентациях раздают. Сашка одной из старух принёс водички, да и забыл.

А та захотела унести диковинку в штанах. Самое интересное, что чашка выпала оттуда – прямо мне под ноги. Бабка, конечно, посинела со страху. А мой благоверный поднял чашку и подарил воровке, тем самым реабилитировав её. Мы, говорит, ещё достанем, а несчастному пожилому человеку – радость…

– Ну, тут я ничего сделать не могу. У себя в квартире он – хозяин. И над чашками, и над швейцарскими часами. А ты, раз страдаешь от этого, возьмись за него не по-детски. Самое простое – спрятать все свои вещи.

А я тем временем меры приму…

Сашка думает, что я всё забыла. Ходит молиться к Николе Морскому, старушек ублажает, говорит елейным голоском. Вот-вот крылышки вырастут. Но я помню, кто он есть. Может быть, одна на всей земле…

Помню Идочку Лешгорн – маленькую, худенькую пианистку в очках. Она училась с нами в английской школе, а с Сашкой – ещё и в музыкальной. Влюбилась в Сашку, дурёха. Он тогда ещё Минцем был. Я, по простоте душевной, ему об этом сказала.

Подумаешь, зрение минус шесть, и пластинка на зубах? Зато подаёт большие надежды! И дед у неё – композитор.

Но ничего у меня не вышло. Я переоценила степень своего влияния на Минца. Он просто решил завладеть мной – ещё тогда. И ведь завладел – спустя столько лет. Правда, вряд ли это хорошо для него кончится…

Идочка часто гуляла с собакой под Сашкиными окнами. У Лешгорнов был громадный водолаз. Я часто видела, как девчонку и пса хлестал свирепый штормовой ветер.