Отторжение

Чайки орали прямо над нашими головами.

– Ливень был. И шторм, наверное.

Я остановилась у самой кромки воды. Действительно. На сером песке громоздилась куча вонючих водорослей. Мне захотелось опустить руки в прохладную прозрачную воду. Мадам Ульянова шлёпала по мелководью – вкось, боком. Чем-то она напоминала крупную каштановую дворнягу.

Уборщица выдрала пучок травы и принялась мыть свои резиновые сапоги. Рядом, на волнах, качалось пластмассовое ведро. Мадам Ульянова подошла поближе к куче тины и вытянула шею.

Вдруг она побледнела и мотнула головой, сверкнув александритами в ушах.

– Смотрите, там лежит кто-то!

Подняв веер брызг, мадам Ульянова подбежала к куче совсем близко. Я подошла тоже, и увидела торчащую из-под изумрудной бахромы человеческую руку. На кожаном рукаве белели ракушки. Я сразу решила, что рука принадлежит подростку или юноше. Буроватые острые костяшки, обкусанные ногти, тонкое запястье.

– Он ведь мёртвый уже?…

Мадам Ульянова стиснула ладонями щёки и раскрыла рот.

Похоже, ей не хватало воздуха. Меня тоже затошнило. Мы обе каждый день видели убитых по телевизору, но никогда – в натуре.

– Конечно, живым он быть не может.

– Наверное, Андрею Георгиевичу нужно сказать, – предложила уборщица.

– Естественно.

Я испытывала сильное желание поскорее отсюда уйти. Ведро прибило волнами к безжизненной руке. Мне казалось, что холодные пальцы шевельнулись. Нет, это просто рябь скользнула по воде.

Мадам Ульянова так и оставила ведро плавать около тела.

А сама, хрустя камешками, взбежала на откос. Я вскарабкалась следом за ней, не найдя в себе сил остаться рядом с покойником. А вдруг он там не целиком? Например, отрезанная рука? Я обернулась, и уже с откоса увидела ногу. Пегие от тины и грязи джинсы, кроссовки чёрного цвета с белыми вставками…

А дальше мы обе побежали к офису. Сапоги мадам Ульяновой позволяли совершать такие кроссы. Я же два раза чуть не оставила туфли в разъезженных колеях. Видимо, мы были весьма непрезентабельны, потому что охранник брезгливо поморщился.

Но ему пришлось пропустить уборщицу. К тому же, было видно, что мы с ней знакомы.

Приёмная была залита полуденным солнцем. Лампы Света погасила. Увидев нас, перепуганных и встрёпанных, она приподнялась за столом.

– Пока нельзя – всё ещё сидят… А что случилось?

Марьяна стояла рядом с матерью с цветной вертушкой в руке. На нас она смотрела с огромным интересом.

– Там, на берегу, кажется, мёртвый человек.