О прошлом приказано забыть

 – Особенно таких, как мы, «шестёрок». – Он откусил половину свежего огурца и смачно захрустел. – Что, Витёк, сладко дышится вольным воздухом? Думал, наверное, что позабыли о тебе кореша? Нет, у нас сейчас тут большие дела разворачиваются, и верняки нам нужны. Чего не куришь. Витя?

– Ты бы меня покрепче, чем угостил! Гимназисткам твои сигареты курить. А мне «Беломору» бы… Есть у тебя? Или за три года интеллигенцией стал?

– Галка! – позвал Козий, обернувшись к двери.

Подружка уже встала и сейчас звякала посудой на кухне.

Она прибежала на зов, вытирая мокрые губы локтём.

– Чего тебе? – недовольно спросила она, зевая.

– Тащи сюда «Беломор» – у меня под шконкой, в чемодане. Долго тебе, Витёк, отходить придётся. Сломали моего кореша волки позорные… За какого-то легаша! Но ничего, ты теперь вольный, а мог ведь и под «вышака» пойти. Получил «червонец», откинулся после «трёхи», так что звезда твоя счастливая на самом деле…

– Какой «червонец»?! – разозлился Аленицын. – Все двенадцать строгача пиши.

 – Ладно, что, кроме Васьки Павлюкевича, на меня никого повесить не сумели. Усвятцев, адвокат наш, как раз тогда в больнице с инсультом лежал. Теперь, слыхал, под себя ходит и вообще говорить не может. А ведь соловьём заливался на процессах! Так вот, другого адвоката взяли, Цепакина. Так он – не «золотая пятёрка», а дерьмо с перцем. Дали мне двенадцать лет, а он лыбится: «Поздравляю! Не на тот свет уходите, а в зону. Оттуда всегда вернуться можно»…

– Так правду же сказал! – Шура пожал мощными плечами.

 – Только ведь Рольник тебя не для того с кич вынул, чтобы ты просто так прохлаждался. Ты ему позарез нужен. Только зачем – не знаю!

– Значит, это Рольник выкупил меня? Феликс? Веталь ценил его…

Аленицын вылез из-за стола, держа дымящуюся папиросу между большим и указательным пальцем – по-блатному. Он пересел на диван от немецкого гарнитура «Либерти» – с рюшками и воланами.

– И Рольник тебя не забыл, – согласился Козий. – Люди должны помогать друг другу, иначе сожрут нас всех.

– Видишь, Шура, лысеть я начал… – Аленицын тяжело вздохнул. – На вечной мерзлоте не поправишься, даже весь «общак» на одного меня потратить. Садись рядом! – Аленицын хлопнул ладонью по покрывалу. – Давно я вот так, с кентом[1 - КЕНТ (жаргон) – друг, приятель.], на красивом диванчике не сиживал.

Виктор посмотрел на хозяина слезящимися голубыми глазами, достал носовой платок и вытер с ресниц гнойные корки.