Озирис

Она берёт всё время и силы, и в любой момент может потребовать жизнь. Две жены Андрея уже в лучшем мире, и Маня…

Герман, когда жил с ней, даже не представлял, как полюбит её потом. Но и тогда молодой человек не понял, за что супруга его так возненавидела. А ведь у сына её глаза, и оттого сердце снова падает в коленки. Хоть бы слово сказала, упрекнула в чём-то – нет! Сразу подала на развод. Хотела, чтобы он сам всё понял. А вот не получилось понять – до сих пор…

– Я всё понимаю, батя, – смиренно сказал Андрей.

 – Просто так мечтаю.

– А Клавдия не может пока за ней присмотреть?

– Хм… Клавдия! Я ведь даже не знаю, сколько крестов у неё по реакции Вассермана. Ты уж извини за натурализм, но из песни слова не выкинешь. Приезжаю к ней домой, на проспект Тореза, и вижу на двери надпись – «Сифилиса прекрасная». Вот сейчас она Лёльку качала, а у меня на душе кошки скребут. Намекнул ей только, чтобы ребёнка не целовала. Кажется, поняла…

Герман выпустил из трубки колечки дыма. Потом достал трубку изо рта и взял её на отлёт.

– Андрейка, у тебя «беленькой» не осталось?

– При матери ты так не спился бы, приятель – Озирский вынул из холодильника непочатую бутылку «Сибирской». – Пей, мне не жалко. Только чертей потом не лови – при внуках…

– А ты? – Герман Рудольфович ловко сорвал нашлёпку.

– Нет, уволь, мне на службу.

– Тогда за тебя и за детей! Будьте здоровы!

Герман опрокинул в рот рюмку, не закусил, и стал сосать погасшую было трубку.

– Сам-то в Москву не собираешься? Сестры племянники у тебя там – не забывай.

Очень хотят с тобой познакомиться, между прочим. Эдгар, старший мой внук, помешался на детективах. Только их и читает. Боюсь, что дураком вырастет.

– Недели через две, наверное, поеду. – Озирский вздохнул щёлкнул пальцем по спичечному коробку. – Моя подруга туда приедет, из Версаля.

– Откуда? – переспросил отец, тут же протрезвев. – У тебя и в Версале есть подруги?

– А как же! Я такой. – В глазах Андрея снова засветились зелёные огоньки.

 – У меня подруги по всему свету, ибо я – человек компанейский.

– Кто она?

Герман даже забыл про трубку. Он трясущимися руками наливал себе водки, понимая, что в столице, при жене, столько не выпьешь.

– Журналистка, аккредитована в Москве. Она уезжала домой, в отпуск, а теперь возвращается. Ты в высшем свете вращаешься, так, может, слышал такое имя – Франсуаза-Иветта-Одиль де Боньер.

– Она дворянка? Нет, сынок, я не так высоко летаю, как ты думаешь.