Постумия

Изображая молоденькую сексапильную глупышку, которая достигла предела своих мечтаний, я чутко прислушивалась к тому, что говорилось вокруг. Какие намёки подавались, кто на кого как смотрел, какого рода сплетни пересказывали за глаза – всё уходило к генералу Грачёву.

Репутация девушки из клуба, условно говоря, «Крыша мира», работала на меня безупречно. Некоторые «кошельки» развлекались тем, что пытались духовно развить низшее существо. Поводить его, к примеру, по выставкам, по концертам; покатать по заграницам. Вот за такого чудака и принимали Рахмона Адинаева.

А я дружелюбно дымила вверх, увлечённо кивая любому пьяному болтуну. И за это меня очень любили.

Конечно, под конец эти «брызги мозга» стали вызывать у меня если не рвоту, то тошноту. Но приходилось поглощать устрицы и трюфели, борясь с желанием выплюнуть всё это в физиономии собравшихся за столом. Протолкнуть пищу в себя помогало только белое вино. Утром «папик» ворчал, цепляясь ногами за корзины цветов, присланных мне вчерашними собутыльниками.

Как правило, это были лилии всевозможных цветов и фасонов.

На таких вечеринках меня приглашали даже в депутаты Госдумы, чтобы отмыть наркодоходы. Они якобы часто так делали, да вот для выборов будущего года нет харизматичной фигуры. Совершенный же отстой даже за бабло не прокатит.

В отсутствие «папика» на меня выходили доверенные лица некоторых олигархов. Они передавали приглашения своих боссов приятно провести вечер. В случае успеха меня ждал статус одной из любовниц олигарха, дорогой автомобиль, бриллиантовые шедевры от «Тиффани» и зимние каникулы в Куршевеле или в Сан-Моритце.

Я мило улыбалась, чирикала, играла глазками и ссылалась на ревность старого грозного друга. Уверяла, что Рахмон меня, в случае чего, обязательно зарежет.

В действительности же нож точили на самого Адинаева. И я играла в этом далеко не последнюю роль. По крайней мере, генерал Грачёв точно знал, кто из чиновников и бизнесменов имел контакты с «папиком», а также имел портреты многих из них. К олигарху я могла прибиться только с ведома дяди.

И втайне мечтала получить от него такое задание.

Для своих шестидесяти лет «папик» сохранился прекрасно. И в постели был неплох, только уж очень слащав – как парфюм «Красный жасмин». Но старики часто склонны к извращениям – тут уж ничем не помочь. Угасающую потенцию они подменяют всякими фантазиями и новшествами, вычитанными в мужских журналах. Эту слабость можно простить. Тем более что жизнь у Рахмона была трудная.