Постумия

Делал там всю мужскую работу. Его супруга Лилия отдала матери для меня все вещички, оставшиеся после двух её сыновей, а также коляску и манеж. В магазинах ничего этого давно уже не было. Никаких «карт новорождённых» тогда и во сне не видели.

Так и выживали – общиной; буквально «вставали на уши». И очень много сделал для нашей семьи Геннадий Иванович Петренко – заведующий этим отделом. Отец крепко с ним дружил. И Петренко всегда защищал лучшего своего оперативника от постоянных наездов.

Я родилась 29 октября 1991 года, во вторник, рано утром.

Была маленькая, тощая, слабая. Потом началась голодная и страшная зима. Сначала на прилавках не было вообще никаких продуктов. После нового года они появились, но уже по астрономическим ценам.

Мать сидела в декрете, брат ходил в третий класс. Бабушка Галя после гибели сына так сдала, что ей самой требовалась помощь. Без помощи деверя вдова вряд ли сумела бы вытянуть своих сироток. И самим «ментам» было трудно – не только материально. Тогда их не жаловали, считали кем-то вроде энкаведешников, виновных в массовых репрессиях.

И погибшего «легавого» никто особенно не жалел. В чиновничьих кабинетах мать наслушалась такого, что перестала туда ходить. Не только начальство – весь народ жаждал свободы и демократии. Это теперь, спустя двадцать три года, либералов дружно проклинают. А тогда они правили бал.

Я, разумеется, ничего этого не помню. Но и дядя Сева, и Геннадий Иванович Петренко, и другие свидетели тех событий до сих пор диву даются.

Тогда в стране оказалось невероятно мало патриотов, а теперь они размножились в геометрической прогрессии. И то, и другое произвело на моих родственников и знакомых гнетущее впечатление. Слишком всё противоестественно…

До моего рождения мать работала в авиакассах на углу Невского и улицы Гоголя. Теперь это Малая Морская. Потом оттуда уволилась и перешла секретарём в частное охранно-розыскное агентство. Мы переехали в Лахтинский Разлив, на первый этаж жилого дома – чтобы не тратить время на дорогу.

Там, в двух квартирах, соединённых между собой коридорчиком, я и начала познавать мир.

Одну квартиру занимало собственно агентство. В другой было что-то вроде гостиницы для персонала. Мать рассказывала, что её предшественница-секретарша там даже родила. В приёмной вечно толкались посетители, а я играла у матери под столом. Летом меня не с кем было оставить дома, а садик не работал. Богдан сторожил квартиру, и мать контролировала его по телефону.