Прощённые долги

У ментовской агентуры при всех раскладах остаётся слишком мало времени. Схему минирования через «жучок» они не получат – точно. Она существует в одном экземпляре, который хранится у меня в сейфе. – Уссер взял листы кальки до стола и спрятал в папку. – Кстати, шифр тоже знаю только я…

Али Мамедов тем временем вызвал по рации сопровождение Мациевича, и охранники тут же появились. Один из них принёс Лешеку светло-серое, ещё летнее пальто на шуршащей шёлковой подкладке и шляпу тонкого жемчужного фетра.

Застегнув пуговицы, Мациевич остановился у порога.

– До встречи, пан Уссер. Благодарю за угощение. Надеюсь, что наши клиенты останутся довольны.

– Взаимно! – расцвёл Семён Ильич. Он встал, подошёл к Мациевичу и обнял его. Охранникам он небрежно пожал руки.

Филипп тоже поднялся, чтобы размяться – ему надоело сидеть на одном месте. Он долго смотрел в синевато-чёрное, туманное окно, за которым трудно было что-либо различить. Потом глаза привыкли, и Готтхильф заметил в тусклом свете фонарей пьяных посетителей ресторана, хохочущих проституток и окружённого «быками» Мациевича.

Лешек вместе с охраной уселся в свой лимузин «Шевроле-корвет», который медленно тронулся с места. Вроде бы, гость остановился в «Пулковской», а, значит, путь ему предстоял не близкий.

– Мне тоже надо идти, – подал голос Хаким. Говорил он, как всегда, медленно, тягуче. – В Баку нужно лететь. Времени совсем мало. Хочу всё сам проверить…

– Не смею вас задерживать, – с готовность. Ответил Уссер. – Алик, вызови охрану господина Хакима!

– Одну минуту! – И Мамедов опять взял со стола рацию.

На старика надели чёрное простое длинное пальто. Он взял прислонённую к спинке кресла трость, сверкнув золотым перстнем на узловатой, покрытой тёмными пятнышками руке. Хаким завёл глаза под лоб, пробормотал несколько слов по-арабски, внимательно взглянул на каждого из остающихся, а потом вышел.

Вид его «мальчиков» потряс даже Уссера с Готтхильфом. Каждый из них, ростом под два метра, с отсутствующим взглядом и чёрным ёжиком волос над низким лбом, напоминал мастера японской борьбы сумо.

Сам Хаким больше был похож на пришедший из глубины веков призрак, чем на живого человека, и потому проводили его с громадным облегчением.

Филипп так и не отходил от окна. Он соображал, под каким бы предлогом смыться. Какая бы ни была блестящая его память, схему минирования цистерн она долго хранить не могла. Надо было поскорее оказаться в машине и зарисовать то, что удалось увидеть на кальке.