Удар отложенной смерти

Ну?

– Нет, долгов у меня перед Бладом не было. – Каневский, одеревенев внутри, успокоился и перестал заикаться.

– Садись. – Готтхильф указал на кресло.

Володя подчинился, так же равнодушно глядя в окно поверх головы шефа.

– Сколько он тебе положил? – Филипп глубоко затянулся дымом уже третьей сигареты. Он пока ещё ничего не понимал. – Это первый вопрос. И второе – тебе было мало того, что я давал?

– Он мне не платил ни копейки, – ровно, как автомат, отозвался Каневский, взглядом прощаясь со своей последней белой ночью.

– У него был на тебя компромат? – Готтхильф сверкнул глазами цвета яркой молнии из-под золотистых бровей. – Он взял шантажом? А, Володя?

– Нет, компромата не было.

– Где вы познакомились?

Филипп наконец-то получил возможность допросить завербованного Озирским человека и узнать, по каким методикам тот работает. Володька был отлично устроен, а теперь ему придётся умереть. Он знал об этом, когда соглашался работать на ментовку. На что же надеялся? На «авось»? Очень уж легкомысленно – ведь риск так велик…

– Познакомились в сауне.

– Давно?

– Месяц назад.

– Литеришь давно?

– Тот же месяц.

– Ого! Значит, прямо сразу начал? Даже не раздумывал?

– Раздумывал. Полчаса.

– Он знал, что ты – мой водитель?

– Похоже, что знал. Но быть чьим-то водителем – само по себе не криминал. Шантажа не было, клянусь. – Каневский окончательно поставил на себе крест и обрёл душевную твёрдость.

– Ты что, шизоид, Володя? – Филипп потушил окурок в серебряной пепельнице-лилии.

– Он обаял меня, шеф. – Володя смотрел прямо в глаза Филиппу.

Тот наморщил лоб:

– Не понял…

– Я не так выразился. Не подумайте плохо…

– Про Блада такое подумать сложно – с его-то бабами. Да и ты не промах. Продолжай.

– Понимаете, шеф, Блад – авторитет от рождения. Дело даже не в том, что он каратист, что внешне очень красивый, что характером крут.

– Он тебе просто приказал? И ты исполнил?

– Он не приказывал. Просто предложил, и я согласился. Он – кумир, понимаете?

– Твой? – криво усмехнулся Готтхильф.

– Вообще. Блад имеет в душе искру Божью…

– Красиво звонишь, Володя. – Филипп устал и решил кончать разбирательство. – Скажи сразу – других среди моих людей он не вербовал?

– Клянусь – не знаю! – Каневский говорил правду, и Филипп ему поверил.