Искупленные

– Ладно, трусишка, жди меня здесь, – парень ободряюще потрепал ее по плечу и, не дожидаясь ответа, потянулся к двери.

Стараясь не показать своего испуга и с тем мучимый любопытством, Алекс, с присущей ему звериной грацией, выскользнул из салона, сделал несколько шагов по направлению к фигуре и, словно тигр, готовящийся к прыжку, замер в ожидании. Внезапно, Виктория выскочила следом, и, вцепившись в спутника, уткнулась лицом ему в плечо. Ее потряхивало. Александр аккуратно обнял девушку и начал поглаживать по голове, как маленького ребенка.

Остатки его страха ушли, как ушло и чувство тревоги – осталось только желание приобщиться к непознанному и, такое же острое, желание успокоить попутчицу, показать ей, что нет того, от чего он не смог бы ее защитить. Постепенно его уверенность распространилась и на Викторию – девушка смогла справиться с дрожью и поднять глаза.

Светящаяся фигура медленно двигалась им навстречу, постепенно становясь из слепящей – яркой, а из яркой – просто светлой, очень странно светлой для ночной трассы.

Одет пришелец был в длинную, грубо сотканую одежду янтарного цвета. Лицо его все светилось, но ярче всего горели глаза, – и, казалось, этот свет проникает сразу в сердце, принося покой, окутывая обоих путников волшебной, успокаивающей аурой тепла и умиротворения. Теперь и Виктория, вслед за Александром, завороженно наблюдала за происходящим.

– Я – Рафаил, один из семи Архангелов, которые возносят молитвы святых и восходят пред славу Святаго, – провозгласил стоящий перед ними.

Голос его, казалось, проникал в каждую частичку тела, доносился во всех сторон одновременно, вызывая трепет, благоговение и всепоглощающее чувство неземной любви, проникающей в душу и сердце.

– Мы с вами знакомы, – промолвил Архангел, с теплотой во взоре глядя на стоящих перед ним людей.

На лице Александра появлялись и мгновенно сменяли друг друга самые разные эмоции: от явного недоумения до полного недоверия, а затем – понимания.

– Видимо, да, – ответил Александр, и голос его был холоден, как если бы и не было только что ореола тепла и доброты. – Я помню и день своего спасения, и день смерти отца. Как видишь, я не смог этого забыть, как ни старался внушить себе, что это были всего лишь фантазии отчаявшегося ребенка. Значит, пришел мой черед? Хорошо, мой личный ангел-хранитель, давай, забери меня.