Пустошь

Их бледные тела покатились вместе с песком под ноги воинов, закованных в серое.

Индейцы вокруг хватались руками за катящийся вниз склон, отталкивались и пытались бежать наверх. Тех, кто оступался, тут же ждала смерть от пуль предательских Кроваворуких. Песок продолжал сыпаться вниз, машины переворачивало и сминало. Опрокинутая набок боевая фура только что подмяла под себя с десяток индейцев.

– Спасайтесь! – надрывался Атаман. – Наверх!

Двенадцать Индиго окружили Атамана, словно телохранители, а вокруг них постепенно собирались новые уцелевшие, решительно поднимающиеся наверх.

Кан с Ралом продолжали двигаться по краю осыпающегося склона, где движение песка было меньше всего заметно. Рал самоотверженно тащил за собой мотоцикл, несмотря на то что пот градом катил с его красного лица.

– Чёрт побери! – выругался Кан и рванул вниз, чтобы помочь Ралу вытащить мотоцикл на твёрдую поверхность.

Казалось, что индейцы вдруг поняли, как нужно действовать. Уцелевшие воины очертя голову бежали на вершину склона, словно ожидая там спасения.

Здравствуй, Кан. Вот мы и здесь.

Кан поднял голову.

Ослепительная вспышка молнии расколола небеса и ударила в песок. Пыль поднялась стеной.

Кан перестал слышать все остальные звуки. Сжатые кулаки вдруг расслабились сами собой. Всё его существование сконцентрировалось в одном этом мгновении, в ужасном ожидании того, что же сейчас произойдёт.

И из грома и молний, из тьмы и из света на песок ступили они.

А следом раздался клич, клич, от которого душа Кана ушла в пятки.

– В бой, Солдаты Тишины! За Монаха!

Очереди из огнестрельных орудий повалили индейцев, почти добежавших до вершины.

Кан упал на колени, чёрная пустота разбушевалась перед глазами. Убийца и предатель! Ты не заслуживаешь спасения! Вот и настал час расплаты… Вот так он и умрёт…

Огромный воин в ухмыляющейся маске размахивал булавой, раскидывая в стороны обречённых индейцев.

Они шли единым строем, в два ряда. Впереди мрачными жнецами прорубали себе дорогу воины с мечами и другими орудиями, из-за их голов шквальный огонь вели стрелки в чёрных масках.

Над ними развевалось тёмное знамя, знамя, от вида которого кровь стыла в жилах. Лишь один белый символ горел на чёрной, как зимняя ночь, ткани: перечёркнутая буква S с двумя точками по бокам. Этот символ жёг Кану глаза своим извивающимся узором.