Пустошь

Рал схватил пушку у какого-то мёртвого Пса и вместе с ней запрыгнул на свой мотоцикл.

– Хей! Держись тут! – прокричал он Кану. – А у меня, похоже, появились дела! – с этими словами он погнал мотоцикл вперёд, паля из автомата по Псам. – За Мёртвого Короля!

Кан, недолго думая, побежал за ним, присоединив выстрелы из пистолета к смертоносным очередям. Он целился в ноги, и вторым выстрелом прибил одного Пса к земле.

Кан опустился на корточки и заглянул Псу в красные, мутные глаза. Левая ладонь обхватила голову врага и удача, вся удача, оставшаяся тому байкеру на остаток жизни, заструилась по венам Кана, устремилась к сердцу и наполнила «сосуд».

Следующим движением Кан перерезал Псу горло.

Кан выпрямился. Его голова гордо поднялась над плечами. Удача потекла из пальцев, обволакивая Кана, создавая вокруг него незримый щит из счастливых случаев. Броня, заряженная только на положительные исходы. Латы, которые не увидеть глазами, но которые невозможно пробить. Он улыбнулся и взмахнул окровавленным мечом.

– За свободу! За наших героев!

И, словно окрылённый, он полетел вперёд. Он превратился в вихрь смерти, стали и боли. Пули проходили мимо него, разрывы снарядов едва задевали, а сияющий меч всё поднимался и опускался, снова и снова, обрывая жизни и оставляя глубокие раны. Он летел, летел в сиянии битвы, посреди грохота смерти, и сердце его не ведало страха.

…И дрогнули Псы под натиском индейцев, и побежали они к своей норе, раненых бросая под копытами лошадей. Но мало того было Вечерней Звезде.

Как духи мщения преследовали они Псов и убивали их без всякой пощады…

А потом загремели взрывы. Огненные цветки поднимались в толпе индейцев, раскидывая в сторону ошмётки песка. Машины взрывались одна за другой, их горящие остовы опускались на пустынную землю и замирали.

Завыли Псы.

Новые смертники мчались вперёд, отдавая свои жизни за… за что? За что же они бьются так отчаянно? Неужели за этот бесплодный кусок земли? Неужели за этот проржавевший, разваливающийся на части корабль, который они назвали своим пристанищем? Неужели ради своих богов, если они у них есть? Или они умирают, потому что это единственное, ради чего они пришли в этот мир? Убивать и быть убитыми.

Жить без сожалений и без страха, без сомнений. Возможно, такова суть их свободы?

Кан отчаянно орудовал клинком, удерживая Псов на расстоянии меча. Бой он вёл почти на подсознательном уровне, его мысли лихорадочно прыгали вокруг.

Свобода.