Колючка

Я с сожалением оставляю выбранный было цвет и беру темный, как приказано.

Мать кивает на другую стопку, с прекрасным и редким южным хлопком, и говорит, словно рассчитывая удивить меня:

– За тобой по пятам ходит квадра менайских солдат.

Я не поднимаю головы, подхватывая хлопковые отрезы. Воистину интересное наблюдение.

– Они ждали за дверью спальни утром.

– И за моей дверью ждут?

– Шли сюда следом за мной.

– Они считают, что я на тебя наброшусь? Или что мы сами не способны тебя уберечь?

Мать привстает и тянется к хлопку, сверкая глазами.

Я отдаю ей ткани, а в груди закипает гнев. Она никогда не защищала меня от брата. Я жила без страха перед ним только до смерти отца.

– Полагаю, да.

Она замирает, роняет полотно и дает мне пощечину. Не сильно – и вполовину не так больно, как обычно бьет брат. И все же от удара ведет голову и выступают на глазах слезы.

Мать стоит передо мной, красная и вся в пятнах, ноздри раздуты от злости. В ней не осталось и капли красоты.

Я впервые смотрю на нее совсем иными глазами. Она ведь совершенно такая же, как брат. В ней живут такие же помыслы, те же самые порывы движут ею, те же самые цели определяют ее поступки. Она такая же неуверенная, жалкая и мелкая, как сын. Я не знаю, как могла не замечать этого раньше и почему открытие совсем не пугает теперь. Во мне расцветает странное веселье, совсем неуместное рядом с болью от удара. Вызревает, срывается с губ, заполняет комнату.

– Матушка, – в голосе моем дрожит смех, – а братец поступает мудрее вас.

Бьет так, чтобы не оставалось приметных следов.

Она задирает голову и тяжело дышит.

– Я не потерплю такого обращения от собственной крови.

– Это вы меня ударили, – напоминаю я. – Отнюдь не наоборот.

– Ты прекрасно поняла меня.

– Конечно.

Я смотрю ей прямо в глаза, сознавая, что никогда не смела так отвечать. Чувствую тот же сладкий восторг, что рвался из груди, когда я впервые скакала через лес на спине Желудя совсем одна, без помощи отца.

Отца, что ни разу не ударил меня, сидел со мной, рассказывал сказки и говорил о чести как о чем-то большем, чем попытки любыми ухищрениями сохранять гордость.

Мать неожиданно улыбается, и маска спокойной красоты вновь покорно ложится на ее лицо.

– Не подозревала в тебе подобного раньше. Очень недурно, Алирра. Тебе пригодятся такого рода навыки, чтобы выжить в Менайе. – Она садится на прежнее место. – Подбери полотно.