Колючка

Они жонглируют яблоками и кинжалами с головокружительной скоростью, выкрикивают сальные шуточки, изображают бои, показывая акробатическое мастерство.

Менайские воины созерцают представление, высоко подняв брови и время от времени переглядываясь. Когда смеются, в лицах ни следа одобрения. Я смотрю на них, пытаясь представить, какие увеселения им привычнее, и скучаю по нашему старому трубадуру, которого намного охотнее послушала бы сегодня. Хотя голос его уже слаб, баллады бесконечно прекрасны.

К концу вечера зрелища и думы выматывают меня, оставляют надломленной и пустой.

Я схожу с помоста, воины квадры тоже выскальзывают из-за стола и провожают меня до спальни. Я уже различаю их по лицам, хотя еще не знаю по именам.

В комнате меня поджидает пухлый бархатный сверток, невинно лежит прямо на кровати. Я смотрю на него с опаской и не хочу узнавать, что внутри. Или кто прислал его.

– Что это? – сразу спрашивает Джилна.

Я качаю головой.

– Открывайте же скорее, – не терпится ей.

Я разворачиваю ткань и достаю зимний плащ.

Он соткан из шерсти, мягче которой мне не доводилось трогать, и расшит узорами такого же, как полотно, густо-синего цвета, настолько глубокого, словно нити сделаны из самой ночи. Край оторочен темным мехом неведомого мне существа. Это не просто плащ, а произведение искусства, на создание которого должны были уйти месяцы. Я осторожно глажу пальцами ткань и мех. Ничего подобного мне никогда не дарили.

– Определенно от короля, – замечает Джилна с явным удовольствием.

 – Наконец-то он прислал вам подарок. Пусть и не драгоценности, но их, без сомнения, потом тоже будет полно. Наверняка украшения приберегут уже к встрече с принцем.

– Служанки больше ничего о нем не слышали? – спрашиваю я. – О принце.

Джилна качает головой:

– Не особо. Дара выцарапала несколько слов у одного из солдат – сказал он мало, но ей показалось, что к принцу относятся с большим уважением.

Ну хоть что-то. Его уважают. Я стараюсь не думать о том, что наши солдаты тоже превозносят моего братца за его охотничьи умения и фехтование.

И им совершенно наплевать, как он при этом ведет себя с окружающими женщинами – что с прислугой, что со мной.

Пожалуйста, молю я. Пожалуйста. Но и посулы брата, и слова Дэйрилина об истинном нраве Кестрина до сих пор стоят в ушах, так что я не в силах даже закончить молитву.

Джилна складывает плащ и натягивает на меня ночную сорочку. Задувает лампу и уходит. Я сворачиваюсь под одеялом, закрываясь от всего мира.