Клятва

Время идеальное, почти все твари в спячке.

Я вынул из накидной сумки сверток карты, пару тетрадей с расчетами, положил их на стол.

Беркут лениво потянулся, оценочно взглянул на них. Неспеша перебрал страницы.

Повисло молчание. В этом молчании можно было утопнуть.

За окном посыпал снег.

– Егерь, – после долгой паузы сказал Беркут, – мы не будем повторять «Ковчег». Это исключено.

Слова металлом вонзились в душу.

– Почему, Степаныч? – не выдержал я. – У тебя перед глазами четкий план маршрута, расчеты необходимых средств.

– Нет, – сухо ответил командир, – это исключено. В той ходке мы потеряли девятнадцать человек. Десятерых сожрали ходоки. Двух прибили топельники. Еще семерых утащили ирбисы. Двадцать человек еще долго отходили от паучьего яда, а пару из них наполовину парализовало. Я не пойду на такие или большие потери снова.

Я криво усмехнулся. Почувствовал, как тело разгоняет адреналин.

– Ты хочешь сказать эти девятнадцать человек погибли зря? Погибли ради того, чтобы мы всё бросили и отсиживались по углам?

– Нет, Егерь.

– А ты предлагаешь отсиживаться, как крысам, терпеть нападки чудищ и постепенно пустеть? Это твоя тактика?

Мы буравили друг друга взглядами.

– Моя тактика – сохранение людей. Мы не сможем добраться до Сахалина ни сейчас, ни через пару лет. Я больше не рискну человеческими жизнями.

– Трус, – прошипел я, сдавливая ручки стула, – нас сожрут и не подавятся.

– Мы не доберемся до ковчега, Егерь. Но мы можем его построить. Здесь, в городе.

– Ром тебя убедил, да? Бегать по выжженным пустошам и пытаться вырастить картошку на мертвой земле лучшее, на что мы способны, верно?

– Только на это мы и способны. Не прыгнешь ты выше головы, Егерь. И я не прыгну. Ром предлагает отличную идею. У нас уже есть какая-никакая связь, а если ему удастся восстановить вышки в Иркутске, мы продолжим налаживать инфраструктуру, развиваться.

– Мы сгнием, Беркут. Ты сгниешь в собственном царстве построенном на костях. Те, кто погиб, не этого хотели. Они верили нам.

– Не смей трогать усопших! – взорвался командир, поднимаясь со стула. – Они сгинули из-за твоей идеи. Но не тебе с ней жить, а мне.

– Трус, – скрипнул я зубами, – чертов трус, который вцепился в труп прошлого. Ты боишься риска, живешь только в угоду себе.