Ангел пустыни, или Возвращение Алхимика

Скорее это были месяцы тягостного продвижения среди буйной растительности Нового Света: длинные переходы сменялись привалами, проведенными в утомительном ожидании внезапного нападения. Реки и водопады приходилось одолевать с полным напряжением сил, при этом теряя людей и часть снаряжения.

Местное население, как правило, не оказывало сопротивления, проявляя покорность и полное повиновение чужеземцам. Поначалу это радовало новоиспеченных «первопроходцев», вселяло уверенность и надежду на благополучный исход их нелегкой, но «благородной» миссии.

Но затем с ними стало происходить нечто необъяснимое. Покорность местного населения начала раздражать испанских военных, начались грабежи и насилия, хотя до убийства дело не доходило. Вскоре в джунглях они напоролись на засаду аборигенов, так что в перестрелке были легко ранены двое солдат. Дело кончилось тем, что испанцы открыли ответный огонь и нападавшие удалились. При этом никто даже и не поинтересовался тем, какой урон нанесен атакующему противнику.

Испанцам было не до того: это микроскопическое нападение стало той искрой, которая была брошена в огромный резервуар, набитый «порохом» и прочими «боеприпасами», а точнее, в то место, где в людях гнездятся одержимость и жажда к насилию, где страсти, всецело владеющие человеком (тщеславие, стремление к обогащению, ощущение своего превосходства и безнаказанности по отношению к беззащитному местному населению), находят в душе человека свой последний удел.

Войдя в следующее селение, раздраженные и разъяренные воины, жаждавшие кровопролития, тут же предались убийствам, разбою и грабежу, оправдывая между собой это свое постыдное поведение праведным гневом и воздаянием снизошедшим с небес.

После этого случая все решительно изменилось, и Сантьяго стал замечать, как с ним и с его сослуживцами стали происходить удивительные метаморфозы. Особенно они были заметны на новобранцах, которые из робких и неуверенных в своих силах юнцов превратились с настоящих головорезов, так что теперь могли уже безо всякого сожаления, с легкостью, резать местных аборигенов, как будто они режут не человека, а некое существо, не обладающее ни самосознанием, ни разумной душой и потому не требующее ни сострадания, ни снисхождения.

А ведь еще несколькими неделями ранее этот же солдат-новобранец с трудом мог убить и цыпленка.