Шанталь. Шах и мат

В ней был сосредоточен весь его мир, поэтому он мужественно отвернулся от манящих недр корабля и послушно потрусил обратно. Приблизившись, он поднялся на задние лапки и потянулся ко мне, радостно виляя длинным хвостиком, всем своим видом демонстрируя безграничную любовь.

Предвижу, как вас удивило имя, выбранное мной для пса. Но в том то и дело, что для меня он был гораздо больше, чем просто собака. Он был самым близким другом и поверенным всех моих секретов, которые я ни за что на свете не открыла бы ни единому человеку.

Как и его тезка, он никогда не читал мне проповедей, а терпеливо выслушивал все что я говорила, следя за сменой выражений на моем лице своими чрезвычайно умными глазищами.

Долгое время я звала его просто «псом» пока однажды, по обыкновению рассказывая ему обо всем что произошло со мной за день, оговорилась и случайно назвала его Клодом… И в то же мгновение поняла, что это имя подходит ему как ни одно другое. Удивительное дело, непоседа тут же вскинул головку и навострил смешные ушки, как если бы понял, что я обращаюсь именно к нему.

Так, в мою жизнь снова вернулся Клод, душа которого, как мне хотелось верить, возродилась в этом растущем не по дням, а по часам, крайне подвижном тельце.

Я наклонилась и почесала шалуна за ушком. В ответ он лизнул мою руку, с преданностью заглядывая мне в глаза.

Ну как тут было удержаться и не подхватить его на руки? Да, знаю, что Арно снова начнет ворчать и читать мне нотации о том, что нельзя излишне баловать щенка и приучать к рукам, но я ничего не могла с собой поделать.

Проказник прочно обосновался в моем сердце став чуть ли не самым близким для меня существом, за исключением Патриса…

Патрис… с ним все было гораздо сложнее. Вынужденная разрываться между любовью и новыми обязательствами я, как никогда еще остро понимала, что у наших запутанных отношений нет будущего и рано или поздно они зайдут в тупик. Чувства к бравому капитану делали меня слабой и уязвимой, чего ни в коем случае не должно было произойти с той, кто нес огромную ответственность не только за себя, а за сотни и даже, пожалуй, тысячи жизней.

Боясь за любимого, я отказывалась давать ему по-настоящему опасные задания, что неизменно приводило к его недовольству и праведному гневу, выливающемуся в бурные споры, слышные далеко за пределами моей комнаты. Не оставляло сомнений что все были в курсе того, что происходило между нами, и это не делало чести ни ему, ни мне.