Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева

«Вот чистюля, видимо, бегала на соседнее подворье скупнуться, там вроде колодец есть», – только и успел машинально подумать Макс.

Но сразу же его тело автоматически метнулось навстречу подчиненной, как будто могло заслонить девушку от крупнокалиберного снаряда. Зверь почти успел – успел подбежать к Насте, дернуть ее за руку и практически перебросить за низкий полуразрушенный штакетник, за которым лежали бетонные кольца – то ли для колодца, то ли для какого коллектора. Впрыгнуть туда – и есть шанс уцелеть, если, конечно, не будет прямого попадания.

Стерва успела увидеть, куда направил ее командир, и особо не мешкала, добавив к своему ускорению силу своих длинных и прыгучих ног.

А вот Максу не повезло – в спину его что-то толкнуло, и в голове как будто взорвалась граната. А потом наступила тьма…

Глава вторая. Снова одиннадцать

…Голова просто раскалывалась. Глаза не хотелось открывать, казалось, если их открыть – они лопнут от боли. Но если есть боль – значит, жив, значит, не все так плохо, потому что, если голова болит – значит, ее не оторвало снарядом.

С этой мыслью Максим Зверев открыл глаза. Но они почему-то не открылись. Причина была проста – на них была повязка. Точнее, даже не повязка, а марлевая нашлепка, причем, весьма холодная.

– Очнулся, боец! – женский голос доносился откуда-то справа.

Макс хотел снять марлю, но чья-то мягкая теплая, скорее всего, женская рука пресекла его попытку в зародыше.

– Не спеши, ишь, какой шустрый! У тебя там все так опухло, глаз под бланшем не видно, – ворчливо продолжила невидимая женщина.

– Да ладно, сестричка…, – начал было Макс, но, услышав свой голос как бы со стороны, осекся. Голос его был непривычно тонким, писклявым, каким-то детским.

«Неужели осколок задел связки», – подумал Зверь, но додумать эту мысль ему не дали.

– Это что это у меня за родственничек тут образовался, а? Братец Иванушка, тоже мне! – женский голос явно выражал неподдельное возмущение.

«Я…Я…», – Макс пытался овладеть своим голосом, но у него ничего не получалось.

Вдобавок, сам того не желая, он вдруг всхлипнул и с удивлением почувствовал, что ему хочется во весь голос зареветь. Слезы предательски уже закапали из глаз.

– Ёханый бабай! – вырвалось у Зверя внезапно.

Фраза эта, исполненная в новой тембральной краске, слушалась очень смешно – так она не соответствовала настоящему голосу автора. Было такое впечатление, что проснулся Буратино, но ругается, как Карабас-Барабас.