Иногда и дилетанта полезно выслушать

Сейчас у меня поинтересовался:

"Вы завтра в поле едете?"

Попасть туда край как нужно.Три дня бездельничали, и как я знал, послезавтра с утра тело Славы отдадут родственникам везти и хоронить по месту жительства родителей.Стало быть, придется ребятам нашим и в морг ехать – Славу в последний раз одевать, потом в гроб ложить, везти в партию попрощаться с товарищами. И наверное, что-то вроде поминок будет. То-есть в этот день поле отпадает и завтра попасть туда нужно обязательно. Но Пашин вопрос меня удивил:

"А ты сам? Что, не едешь?"

Теперь он захлопал глазами: "Так у меня подписка о невыезде!"

Не засмеяться я не мог: ну Паша, ну надо же все понимать так прямолинейно! Пришлось просвятить:

"Ничего, в поле можно и с подпиской! Сам знаешь, что для проформы она, чтобы на Михаила начальство бочку не катило!"

Паша обрадовался: "Если так считаешь, то и я с вами поеду!" – ответил с воодушевлением.

На мгновение замер и уже серьезно, как заговорщик, посвятил меня в большую тайну: "Он и знать не будет!"

Вдвоем прошли к Владимиру, предупредили и его, что завтра поле.

И разошлись по домам к нему готовиться.

Утром, когда в камералке собирали нужные для работы причиндалы, Игорь Георгиевия заглянул в нашу комнату и попросил меня зайти к нему. Сразу и пошел, зная что на ерунду отвлекать от дела главный геолог не будет.

Шеф мой непривычно серьезен и озабочен. И делами не по работе.Сложную гамму переполняющих его чувств – грусти, переживаний, вины – я ощущаю безошибочно.

Он это замечает, и вместо обычного приветствия говорит о том, что его в такое состояние привело:

"Вчера родители Славы заходили," – глянул мне в лицо, махнул рукой и глаза опустил, – " сплошные слезы. И Валентина (это его жена) плакала, и сам еле от слез удержался."

Зная невероятную порядочность своего руководителя, обостренное чувство ответственности за все и всех по жизни и работе, нисколько его сетованиям не удивился. Ну не такой человек "толстокожий", как я, и скрыть переживаний не может! По опыту общения знал, что Игоря Георгиевича успокоить невозможно.

Но что-то отвечать нужно и сказал первое, пришедшее в голову:

"Представляю, о чем вы говорили. Я на такое не способен, не умею людей успокаивать, смотреть им в глаза, когда знаешь, что все – пустые слова."

"Сам не представляю, как вынес," – Игорь Георгиевич сделал вид, что мысли неприятные из головы прогнал, и чуть бодрее предложил – "Ладно, давай о работе.