Под веткой сирени

– Ты знала так давно, но не зашла, не позвонила? – мои связки напряглись и сделали голос более наседающим, а старая обида на неё усиливала эмоции, добавив и закрепив еще порцию «снега» на этом снежном коме обиды.

– Ну, а что ты хотела? – она пожала плечами, – думала, что я с объятиями сразу побегу к тебе плакаться о том, как мне будет тебя не хватать? Мы практически не общались последние месяцев семь. Ты мне сама не звонила, ну, и я не стала навязываться.

– Восемь, – прошептала я.

– Что? – спросила Лу, закатывая глаза, как бы дав понять мне, что ей уже хочется закончить наш диалог и пойти домой.

– Месяцев, – дополнила я, поджав губы, – восемь месяцев, – я еле сдерживалась, чтобы не повысить голос, – ты знала, как сильно мне нужна была поддержка всё это время, но снова оставила меня, будто мы были друг другу никто.

Она издевательски усмехнулась.

– С чего это тебе нужна была поддержка, и почему именно я должна была это делать?

– С чего? Да моя сестра умерла.

Или ты вдруг забыла? – на глазах навернулись слезы, я обхватила себя обеими руками, еле удерживая пакет, – ты бросила меня одну наедине со всей болью и обидой, оставила в полном одиночестве, в то время как я в тебе нуждалась. Нуждалась даже после того, как ты со мной поступила. Но ты ушла. Снова.

Лу выглядела так, будто ей было абсолютно безразлично всё, что я сейчас говорила, и стояла в расслабленной позе, то и дело поправляла свои ухоженные локоны. Мы обменялись многозначительными взглядами, и я поняла, что после сказанных мною слов в ней не отозвалось совершенно ни-че-го.

Она отвернулась, посмотрела куда-то отстранённо и вскоре продолжила, разводя руками перед собой…

– Знаешь, мне было всё равно, что у тебя случилось. Я терпеть не могла твою сестру. Все парни, которые мне нравились, всегда вешались на неё. Такая прекрасная Эвелин, красавица и умница. Да вот только я знала, кто она на самом деле, – у меня всё сжалось оттого, как резко она повысила голос, – настоящая лицемерная тварь, которая заслужила то, что с ней произошло!

Её пухлые губы сложились в омерзительную ухмылку.

Я опешила и невольно потрясла головой в знак отрицания. Мой кулак непроизвольно сжался до хруста костяшек, и самым манящим местом для него было женское лицо, которое явно напрашивалось познать силу моего кулака. Это было неприятным откровением от той, которая в принципе никогда и не отличалась добротой и состраданием.