Апокалипсис вчера

Отвергать очевидную пользу этого таланта капитан фон Шверин не мог и не хотел.

– По вашему приказанию…

Перед капитаном стоял промокший инженер Штаер. На голову наброшена накидка. Под накидкой: мягкая двурогая рабочая шапка, узкое лицо с живыми тёмными глазами, плохо выбритый треугольный подбородок и худой кадык.

– Что же это вы, сударь, русский дождик не остановили? – не сдержался от дружеской иронии Шверин.

– Это возможно, – отозвался Франц, – но было бы затруднительно, не совсем рационально, а потом…

– Господь с вами, Франц.

Это я не в укор. Скажите лучше… – Капитан сообразил, что разговаривать с лошади будет не с руки и спрыгнул вниз на мокрую траву. – Скажите лучше, нет ли способа обойти это селение? Дело к вечеру, а наши люди рискуют опять провести эту ночь в поле на обочине. Гренадёры Мюрата оставят нас и без ужина и без сухого ночлега.

– Мост слабый. Может рухнуть в любой момент. Вот только первая артиллерийская подвода пойдёт по старым брёвнам.

Так что не завидуйте, господин капитан. На ночлег гренадёры попадут, когда найдут брод через речушку чуть ниже по течению, а вот с провиантом у них здесь не заладится. Вижу, что село пустое. Два гуся и два мешка муки, позабытые русскими, вся-то пожива.

Штаер повернул голову в сторону широкого поля и созревших хлебов. Впуская воздух в лёгкие, ноздри его шевелились, как у легавой собаки.

– А дорога есть. Идёт в паре вёрст параллельно большому тракту. Вокруг села и дальше через лес.

Крепкая, не разбитая. Наша рота сможет быстро по ней передвигаться. Но отсюда не могу почувствовать есть ли на ней поселения.

– Это, ладно, – сказал капитан, быстро обдумывая выпавший пасьянс. – По крайнему случаю бивуаком станем. Но будем надеяться, что на деревеньку до темна налетим, иначе зачем же дорога сделана… А русских чувствуешь? Нам главное, на засаду не выскочить.

– Русских солдат здесь нет, – наклонил голову удивительный инженер. – Это определённо.

Через четверть часа рота капитана Шверина уже выбралась из транспортной ловушки и бодро маршировала по подсыхающей дороге. Дождь прекратился, выглянуло солнце и стало даже жарко. Солдаты снимали шинели, утирали лбы.

Франц Штаер забрался на обозную подводу. Достал трубку-носогрейку вишнёвого дерева и кисет. Лицо его было умиротворённым.

Рядовые, проходя мимо инженера, замолкали, старались не смотреть на него пристально. Боялись сглаза.