Фараон и жрица

Нимат кивнула, глотая подступившие слезы. – Иди, собирай вещи! – приказал жених. – Я забираю тебя сейчас.

– Ты не пожалеешь, Ментуии, – заверил Ахмос. – Она все по дому умеет, и вырастет красавицей, как ее мать.

– Посмотрим, – Ментуии встал. – Сколько я за нее должен?

– Договаривались на десять серебряных монет, – заискивающе произнес Ахмос.

– Ты мне был должен за вино, – заметил старик. – Но я добрый. Лови!

Он кинул на стол монеты. Ахмос кинулся их собирать.

– Но здесь восемь, – попытался возразить он.

– Хватит за девку! – отрезал Ментуии. – Ее еще всему учить надо. Она же невинна. А это расходы. Да еще когда родит, неизвестно. Вдруг помрет!

Отец молча сжимал в руках монеты.

– Что стоишь! – закричал на Нимат старик. – Или не слышала, что я велел? Иди за вещами. Ты теперь моя собственность. Или палки захотела? Так это я могу устроить! – Метуии поднял клюку.

Нимат отрицательно закачала головой и кинулась в свою комнату. Слезы лились по ее щекам, размазывая краску. Что ей собирать? У нее и вещей практически не было.

Девушка быстро связала в узел несколько приличных рубах-галабеев, пару схенти – нижнего белья, материны сандалии из папируса. Туда же кинула оставшиеся пару заработанных мелких монет, зеркало и свое единственное украшение – ожерелье богини. Посмотрев в последний раз на свою комнату, она пошла к мужчинам.

– Готова? – спросил Ментуии. – Хорошо, пойдем. Я иду медленно, а на улице почти ночь. Поэтому держись за мою трость и не отставай. Вокруг полно бродячих собак.

– Прощай, дочь, – глухо произнес Ахмас. – Прости, если сможешь. Но я не смогу дать тебе достойную жизнь. А Ментуии богат. Тебе будет хорошо в его доме.

Нимат кивнула и посмотрела на отца. Она даже не испытывала к нему ненависти. У нее осталась только жалость к этому опустившемуся человеку.

Закинув узел на плечо, девушка взялась за посох будущего мужа, и они отправились в его дом. На улице было темно, лишь кое где уличные рабы зажгли масляные фонари. Пальмы откидывали мрачные тени на стоящие темные дома.

Кое-где пробивался тоненький отсвет из окошек жилищ. Старик медленной поступью шел по каменной мостовой. Нимат не отпускала его жезл. Она со страхом озиралась. Ей не приходилось ходить в такое время по городу. Девушка поежилась от страха и прохлады. В Египте днем стояла страшная жара, а когда солнце покидало небосвод, становилось достаточно холодно. Тем более на Нимат была лишь тонкий калазирис, не скрывавший тело от порывов ветра.