Рапсодия для двоих

Харитон рос непоседой и хулиганом, облазившим все соседские дачи в поисках дармовой еды и ценных вещиц. Эти нехитрые проделки казались ему самыми настоящими пиратскими походами за несметными сокровищами, терпеливо ожидающими своего нового хозяина.

Полюбившиеся Харитону вещи тут же прятались то на стареньком сеновале за огромной стопкой прошлогодних газет, то в самом центре огуречной грядки, то в подмокшей коробке из-под обуви. Материнские руки пребольно шлёпали попавшегося с поличным парня по загорелой спине, заставляя его громко шипеть и невнятно материться сквозь стиснутые зубы.

Молодая соседка, трижды обворованная писклявым голодранцем, предрекла Харитону скорую погибель от рук своего мужа, запиленного ею до плеши на лопоухой голове и нервного подёргивания левого глаза. Лысый Сева несколько раз тайком от жены забегал к матери Харитона, дабы поставить на место распоясавшегося хулигана, предварительно убедившись, что того нет дома. Выкрикивая угрозы и выплёвывая картавые ругательства, Севастьян гадливо щурился в сторону небольшой иконки.

Его коммунистическая сущность на дух не переносила старинный образ под самым потолком материнской спаленки, дверь в которую никогда не запиралась. Надсадно пришепётывая, точно только что съел целую буханку непропечённого хлеба, трусоватый сосед опасливо поглядывал на дверь. Не видя реальной угрозы, он начинал истерично стучать кулаком по столу, угрожающе размахивая сложенным вдвое ремнём.

Жадные до скандалов доброхоты иногда доносили Харитону о Севиных бесчинствах в его доме. И тогда начинались долгие подзаборные разборки, всякий раз оканчивающиеся непременным обменом пошлыми любезностями. И чего только не наслышались соседские уши и Хароновские товарищи по оружию. На виду у дружной уличной шпаны юный Харитон и плешивый Сева становились друг напротив друга и начинали затяжную ругательную перестрелку. Не раз представители двух поколений умудрялись переступить ту грань, через которую вряд ли можно было переходить даже очень зрелому мужчине.

По этой самой причине ни женщины, ни малые дети не допускались на огневой рубеж, а при попадании на глаза строгим блюстителям нравственности тут же выдворялись за территорию «матобстрела».

Сомнительная слава заядлых любителей крепких выражений быстро распространилась далеко за пределы Севиного домишки и достигла ушей самого настоятеля местной церквушки.