Фея в Темной Академии

Но когда кто-то в здравом уме отказывался от достаточно веской причины, чтобы как следует повеселиться?

– Все верно, – согласился со мной розововолосый. – Только здесь она так и называется – Ведьмина Ночь.

– И что произойдет в полночь? – снова спросил я.

– Трудно сказать наверняка, – пожал плечами хозяин таверны. – Шабаш. Ведьмы все прибывают.

Я огляделся. И верно, зал был наполнен представительницами прекрасного пола.

– А ведьмаки? – удивился я. – Маги? Или в Фоэре только женщины наделены даром?

– Мужчины, видимо, собираются праздновать в другом месте, – замялся мой собеседник.

 – Подальше от "Логова".

– Что ж, благодарю за предупреждение, – соскользнув с высокого стула, я снова убрал книгу за пазуху и направился к девушке, на которую показал мне хозяин заведения. Она сидела одна и задумчиво болтала в пустом стакане стебельком сельдерея, уже изрядно погрызенным. Услышав мои шаги, она подняла взгляд, и из моей груди, кажется, в одно мгновение выбило весь воздух, потому что это была моя незнакомка из сна, сомнений не осталось.

И пусть я ни разу не смог толком разглядеть ее лица, все равно сразу понял, что ошибки быть не может. Глаза девушки удивленно распахнулись, когда я, не сводя с нее жадного взгляда, опустился напротив.

– Добрый вечер, – мои губы сами растянулись в клыкастой усмешке. Целый месяц она дразнила меня, распаляла и ускользала в последний момент. Возможно, сама судьба привела меня в Фоэру.

 – Реджина?

Девушка кивнула. Мимолетное удивление сменилось сдержанным любопытством. Подозреваю, не я первый, кто попытался составить компанию столь очаровательной девушке. А наяву она оказалась более, чем милой. Выразительные глаза, пухлые губы, гладкая кожа. И тело, готов поспорить, у нее великолепное, хотя ученическая форменная рубашка была застегнута на все пуговицы. Но я привык доверять своей интуиции.

– Каин Рэйвенхарт, – представился я, справившись с эмоциями и натянув на лицо нейтральное выражение.

 – Я пришел тебя убить.

Реджина фыркнула, недоверчиво глядя на меня, а затем расхохоталась. Смеялась она долго и от души, хлопая ладошкой по столу, хватаясь за сердце и временами безуспешно пытаясь зажать себе рот, успокаивалась, смотрела на меня и начинала по новой.

Я старался быть к ней снисходительным. Все же не каждый день ей сообщают, что собираются убить. Но причина веселья оставалась непонятной.