Защита рода

Постояв минут пять и не слыша больше ни звука, испуганная девушка взяла стоявшую на тумбе у выхода серебряную статуэтку, тихонько сняла крюк и распахнула дверь.

Первое, что она почувствовала – порыв воздуха. Крышка на чердак была сдвинута. «Наверное, дети хулиганят», – вслух успокоила она себя. Как дети могут сдвинуть крышку, она не хотела думать. Пара шагов, и ей открылся вид на подножие лестницы, где у деревянных ступенек среди ведер и швабр лицом вниз лежало неестественно вывернутое, скрюченное тело в дорогом костюме и шикарных ботинках.

Нина подошла, наклонилась и повернула голову лицом к себе. На нее уставились мертвые глаза. Первый раз в жизни девушка уплыла в обморок.

ИЗ СЕМЕЙНОГО АРХИВА. ЧАСТЬ I

Чудесный день! Оленку разбудили птичьи песни и луч солнца, нагло пробравшийся сквозь занавески полатей. Девочка поморщилась, и проснулась. В доме уютно пахло теплом: огонь в печи весело потрескивал, мама готовила завтрак.

Вчера тятька отчитал Оленку за то, что до вечера с Митькой по дворам носилась: «Не девочка, а сорванец какой-то!».

И отцу было обещано исправиться, и мамке помогать, и утром молитвы читать, и со двора ни ногой. Таким ярым обещаниям способствовала хворостина, сумевшая пару раз попасть по мягкому месту егозы.

Собираясь быть послушной, Оленка спрыгнула с лежанки, умылась и подошла к красному углу с ликами святых. Икон было много. Они занимали весь угол и почти всю прилегающую к нему стену. Девчушка не знала, как выглядят столичные соборы и дворцы, о которых иногда рассказывал отец, но думала, что их великолепие нисколько не лучше иконостаса в родном доме.

Золотые оклады, яркие камушки, расписные лики. Красота! В солнечный день комната просто сияла. Особенно ей нравилась Богородица Скоропослушница. Стоя перед иконами после очередной провинности, Оленка обращалась с молитвами именно к ней. Настолько сочувствующе и по-доброму глядела красивая тетенька! Часто молитва переходила в задушевную беседу:

– Вот, матушка, я же сама пострадавшая! С забора свалилась, дед Федос крапивой стеганул, яблоки просыпались, да еще и Митька смеялся.

За что меня наказывать? Я уже и сама наказанная. Да даже яблок тех не хотелось, Митяй подбил. Сказал, что девчонка никогда не сможет федосовых яблок натырить.

Отец с матерью переглядывались и отворачивались от страдалицы, пряча улыбки. Но Оленка чувствовала, что уже не сердятся.

Ей вообще доставалось гораздо меньше, чем братьям, которых было пятеро, и все они были уже при деле.