День, когда цвел делоникс

– М? – промычала мать, оторвавшись от котлеты.

– Может, как-то можно уже сделать мой Дубликат?

Сестра наконец отвела взгляд, и я понял, что говорит всё это она только для меня, куда бы не смотрела.

Мама снисходительно улыбнулась. Ей нравилось, что хотя бы один ее ребенок хотел поскорее стать обычным и добиться успеха.

– Еще рано, Лариса, – ответила мать. Только она называла Ло полным именем. – Нужно подрасти и подучиться.

– Я буду учиться, но я уже могла бы быть актрисой!

– Хмм… – издал я сдержанный смешок.

Уж и не знаю, зачем сделал это. Просто вырвалось.

Сестра поглядела на меня в недовольстве. Но я уловил мимолетную радость оттого, что ей удалось привлечь мое внимание.

– Что смешного? – спросила она.

– Ну, просто… Ты же не будешь актрисой, – ответил я. – Это же будет твой Дубликат.

– Ной, – мать нахмурила брови. – Не начинай.

– Мой Лик – это и есть я! – с явным недовольством произнесла малышка.

– Сперва мы оплатим создание Лика Ноя, а потом и за тебя возьмемся, – сказала мать и положила очередной кусок в рот.

Сейчас Ло снова была похожа на ту девчонку, что ворвалась в мою комнату. Мне было страшно, но я не понимал, когда же она появилась. Сколько времени ее я не замечал? Когда она научилась так искусно примерять маски?

– Зачем ему? Он…

Ло осеклась. Маска слетела. Глаза округлились. Она испытала неподдельный страх оттого, что могла сказать лишнее. Я не понимал, как такое может быть. В ней словно существовало два разных человека, которые соревновались друг с другом.

Мне оставалось только гадать, кто из них одержит победу.

– Что ты хотела сказать? – спросила мать, не донеся до рта вилку.

– Когда мы увидим деда? – внезапно спросил я.

Мне не хотелось, чтобы мама вглядывалась в лицо Ло. И без всяких слов она смогла бы понять, что что-то было не так. Но теперь я мог выдохнуть: мамочка поглядела на меня и нахмурилась.

– Я не знаю, – резко ответила она. – Спросишь у отца, когда он вернется.

Она опустила взгляд в тарелку и интенсивно зажевала.

Иллюзия набитого рта позволяла ей дать понять, что разговаривать она больше не может.

Вопрос этот волновал меня с тех самых пор, как я видел деда в последний раз. Я знал, что, возможно, произошло что-то плохое. Такое, что не обсуждают с детьми. И каждый раз чувствовал себя обманутым. Я вообще ненавидел, когда кто-то говорил: «Вырастешь – узнаешь». Каждый раз мне казалось, что я не достоин знать правду. А когда это произойдет, будет уже слишком поздно.