День, когда цвел делоникс

Я, быть может, просто придумал себе все свои желания? Может, я вообще сейчас сижу в соседней палате с каким-нибудь Наполеоном или Сталиным? Хотелось бы верить, что это не так. Почему? Ведь быть сумасшедшим не так уж и плохо. Он, по крайней мере, живет в своем мире. Венец творения. Но я не хочу оказаться им, потому что искренне верю, что уничтожил свой Дубликат. Его больше нет. Нет того, чем я никогда и не был. Моя жизнь, конечно же, никоим образом не изменилась. Да и какая жизнь? Говорю же вам, я умер для этого мира.

Ткни в меня иглу – и пойдет кровь. Ткни иглу в Дубликат – и не произойдет ничего. Ведь это я из плоти и крови, а он – всего лишь программа. Моя точная копия внешне. Но не внутренне.

Я бы точно мог вам сказать, что именно делает меня человеком. Плоть и кости, а еще самосознание. В психологии я не силен. Но мне кажется, конечно, чушь всё это про душу. Я имею в виду то, что раньше считалось, будто у человека есть душа. У него одного. Нет. Думаю, человек и есть душа. И у нее есть оболочка.

Поэтому, сдается мне, у души есть человек. Но все это лирика, которая не стоит и выеденного яйца. По крайней мере, сегодня. В настоящий момент. Потому что у человека есть Дубликат. Ему не нужно больше стараться быть честным, справедливым и искренним. Не нужно теперь, выходя из дома, натягивать на себя маску прекрасного. Теперь человек может быть самим собой. За спиной своего двойника. Ему теперь вообще говорить не обязательно. Можно даже не здороваться.

Они думают, что подлинный я умер.

Вот вам история моей подлинной жизни.

3

Я помню свою сестренку. Светловолосую и кудрявую. Она была младше меня на два года. И она была едва ли ни единственным моим другом. Видите ли, дети в этом мире не слишком тесно контактируют. Отсутствие близких отношений помогает им не иметь лишних желаний. Но у меня был друг. И разделить нас не могли. Хоть на наших родителей смотрели искоса: иметь два ребенка с такой маленькой разницей в возрасте не в почете. Такие дети слишком сильно привыкают друг к другу, начинают осознавать себя как личности, перестают скрывать свою индивидуальность.

Ло стремительно вырвалась из утробы матери, словно бы говоря: «Эй! Хватит меня здесь держать! Я хочу на свет!» И хоть это доставило маме много неприятных ощущений, момент был торжественным и долгожданным. Она была чистенькая и белая, словно фарфоровая кукла. Так рассказывала мать. И почти никогда не кричала. Взгляд ее был наполнен какой-то необъяснимой мудростью.