Силки на лунных кроликов

Алисе не нравились эти поджатые губы, этот бугристый подбородок, словно женщина собиралась расплакаться. И напряженная шея.

– Это не она, – произнесла женщина на выдохе уставшим голосом. И если бы голос обладал цветом, то этот цвет определенно был бы серым.

Алиса сидела на неудобном стуле, прихватив пальцами край рукава пиджака Павла. Так ей было спокойнее.

– Прошло очень много времени, – попытался убедить женщину Павел, хотя и сам верил в сказанное ею. Неужели мать может ошибаться?

– Знаете… – еще один глубокий уставший выдох, – сколько таких девочек я видела в своей жизни?.

. Сотню, наверное. Говорю вам, это не она.

– Сделаем тест – и станет понятно.

– Ничего не станет…

Павел посмотрел на лицо этой уставшей, изможденной женщины. Скорее всего, она не спала с тех пор, как ей позвонили и сообщили о находке. Почему-то ему, майору, было стыдно смотреть ей в глаза. По какой-то причине он ощущал себя виноватым за всё, что произошло в жизни этой женщины. Не имеет значения, ее это дочь или нет.

Случившееся никак уже не изменишь.

– Нужно надеяться…

– Да? – женщина прищурилась. – Я надеялась тогда. С самой первой минуты. Когда позвала своего ребенка. Прошла минута, две, десять, час. Потом часы растянулись в дни, а дни в месяцы. А месяцы в долгие годы. И все те годы я звала ее, кричала. Даже когда мой рот был закрыт. А где были вы, а? И теперь вы мне говорите, что надо надеяться.

Она вцепилась в черную лакированную сумку у себя на коленях и встала.

– Говорю вам, не она это.

Нисколько не похожа.

– Мы сделаем анализ как можно скорее…

– Неужели научились-таки делать быстро?

– Семь, максимум десять дней.

– А раньше я ждала месяцами.

– Анализ на материнство сложнее.

– Я уезжаю домой. Позвоните, если что.

Напоследок женщина снова смерила взглядом девушку, худую, с огромными глазами. Сейчас ее дочке было бы семнадцать. Неужели этой тоже семнадцать? Женщина почувствовала странный, необъяснимый приступ жалости к этому ребенку.

Она же говорит, что у нее есть отец, которого она любит. Но девочку никто не слышит. Вот так же никто не слышал и ее саму все эти годы.

Они говорили: «потерпи, боль пройдет».

Родишь еще…

Нужно верить и надеяться…

Заведи собаку…

Разбей грядки…

Заведи корову, хозяйство…

Она потеряла веру в способность людей мыслить здраво. И чтобы не сойти с ума, она приняла правила игры этого больного мира. Чтобы не слышать глупых советов, она начала улыбаться.