Однажды в Прибалтике. Мы едем в Америку

На конкурентов, пытавшихся время от времени посягнуть на их территорию, натравливали большого лохматого пса, повсюду следовавшего за хозяевами. Заметив крадущегося «ворюгу», тот принимался надсадно рычать, давая понять, что в любую минуту готов перейти к решительным действиям. Обычно это срабатывало.

Жильцы двух стоявших рядом домов сочувствовали своим опустившимся соседям. Кое – кто делился с ними деньгами, кто – то складывал пустые бутылки в отдельный пакет, большинство отдавали остатки еды, одежду, или старую технику.

Последняя разбиралась на запчасти здесь же, как говорится, «не отходя от кассы» и уносилась на ближайшую барахолку.

А вот и наша подружка объявилась! – усмехаясь, заметил Алексей, указывая на одинокую рябину, растущую на пригорке. За нею виднелись закутанные в разноцветное тряпье фигуры. Они стояли на полусогнутых и напряженно всматривались на дорогу, ожидая привычных подношений. Собака, лежавшая у помойки, насторожилась и залилась громким лаем, выказывая свое усердие. Шерсть на ее загривке поднялась.

Оторвавшись от созерцания очередной находки, Пискунов погрозил нарушительнице спокойствия кулаком.

На лице мамаши Клявини появилось несчастное выражение. Она ведь считала, что тоже имеет законное право на эти мусорники! Их семья оказалась первой в доме, выселенной из собственной квартиры за долги. Муж много лет отработал на стройке, его супруга получала пособие на слабоумного сына, диагноз которого легко прочитывался у него на лице. Однажды папаша Клявиньш неожиданно перестал приходить домой.

Его жена начала собирать бутылки, и часто рылась в отбросах, подбирая ненужный хлам. Потом им, как инвалидам, выделили комнату в социальном доме, переоборудованном из бывшего общежития. Туда отселяли малоимущих пенсионеров и семьи с многодетными детьми, а так же выпущенных на свободу зеков. Но Клявиня по – прежнему ежедневно навещала «свою» помойку, и не имея возможности покопаться там, покорно поджидала в стороне, когда кто – ни будь из знакомых подойдет к ней.

– Взяла что ни будь для нее? – поинтересовался Алексей, замедляя шаг.

– А как же!

Тамара протянула мамаше сверток. В нем находились горячие бутерброды, несъеденные за завтраком, а так же литровая банка борща, оставшаяся от вчерашнего обеда.

Поблагодарив, Клявиня вытерла грязной тряпкой слезящиеся глаза. Ее великовозрастный сын радостно улыбался, узнавая знакомые лица. Взяв подношение, женщина опустила его в большую сумку, стоявшую возле ног.