Муж-озеро

Лицо, которое она закрыла снизу шарфом, а сверху и с боков – плотно стянула капюшоном, оставив только глаза, отчаянно сигнализировало о себе той же болью, переходящей в онемение. Только эта боль была не ползучей, как в ногах, а хлестала наотмашь вместе с порывами ветра. Сигнал означал, что спустя сутки на щеках появятся белые волдыри, потом они лопнут, корочка покраснеет, высохнет и отвалится, оставив после себя розовые пятна. И сделать опять-таки ничего было нельзя. Оставалось только проклинать поход, перевал, подъем.

Иона, которых их сюда затащил, Серегу, у которого кожа, наверное, луженая и ничего не чувствует, и себя саму, за то что в очередной раз не хватило воли отказаться от похода и от неизбежных мучений. Потому что, не будь их, она задохнулась бы в пустоте. Наклонив голову как можно ниже, она видела только свои лыжи, поэтому не сразу заметила, что вокруг посреди снега появились оголенные камни. Заметила лишь тогда, когда стало тяжело перелезать через них. Значит, они добрались до седловины. Было бы логично пройти ее без лыж, но остановиться и перестегнуться на таком ветру было невозможно, поэтому группа продолжала безнадежно шкрябать полозьями по камням. К счастью, перевал был широким, и тут не образовалось ветровой трубы, как в ущелье. Но Танюша успела так измучиться, что ей и этого было довольно. Ей хотелось плакать; она не давала волю слезам лишь потому, что соленая вода из глаз усилила бы их обмерзание. Изредка поворачивая голову, она видела черные пятна камней, лежащие на склонах слева и справа; они казались бесплотными точками, висящими в белой мгле. Мгла была повсюду – впереди, позади, сверху, снизу. Танюша была готова поверить, что она бесконечна и уже поглотила весь мир. Города, родственники, прошлое, будущее – все это было лишь иллюзией, которая мгновенно промелькнула в случайном разрыве белого тумана, и тут же туда канула обратно. Реальностью были только удары ветровой плети и морозный ужас, мало-помалу заполнявший тело Танюши. Она с удивлением вспомнила, что еще несколько часов назад мечтала о любви. Сейчас она рассмеялась бы над этой мечтой, если бы могла смеяться. Потому что в мире на самом деле не было никаких мужчин и женщин, да и самого мира никогда не было. Не было и Танюши, и ее жалких желаний. Всегда были только снег, холод и ветер.

Вдруг сквозь порывы метели танюшины уши различили новый звук. Не успела она подумать, что он похож на крик, как он стал осязаемым. Крик тряс ее, колотил, бил ладонями по лицу, тер щеки.