Муж-озеро

А еще – похороны, обезумевшие от горя глаза танюшиной матери, которую он никогда не видел, прокуратура, объяснения следователю в чистом белом кабинете. Эти картины стремительной вереницей пронеслись в сознании и исчезли.

– «Слава тебе Господи, слава тебе Господи, – повторял он про себя. – Спасибо Ионке, спас от беды».

Потом ему полегчало, он задышал свободнее, плечи распрямились. Теперь можно было спокойно подумать, почему это произошло. Конечно, виноват он сам: забыл проверить, все ли участники в наличии, отвлекся на холод и ветер.

Но Танька, блин! Тоже хороша. Почему все нормально прошли, а она отстала? Какого черта? Нет сил – не ходи в походы. Чтобы потом его, Серегу, не подставлять. Не надо было ее брать. Вечно со своей страдальческой рожей… Если тебе так плохо, зачем напрашиваешься? И ведь главное – отказать неудобно. Приходит такая на обсуждение похода, и сидит-улыбается. Типа, если она столько лет с нами ходит, то и дальше должна ходить. А с какой стати? Реально она – самое слабое звено. Если так вспомнить, что почти каждый год какие-то проблемы. То одно, то другое. И еще экологизм этот ее долбаный. Такая она вся святая-правильная, всех учит жить. Достала уже. Вот уж точно – старая дева. И крыша заодно поехала на экологии. Нет, теперь он точно с ней поговорит. Мол, извини, но мы тут подумали и решили… Вобщем, больше ты с нами не идешь. Все. Прости-прощай.

Он знал, что его гнев скоро пройдет, а потом и вовсе забудется. И через год, скорее всего, неизменная Танюша снова будет идти следом за ним по лыжне.

Но сейчас надо было выговориться, хоть и не вслух. И он с наслаждением представлял, как хлещет Танюшу словами, как плетьми, по ее некрасивому круглому лицу. Точно так же, как час назад, до перевала, с ним самим расправлялась в душе Танюша. Теперь она совершенно об этом забыла, и удивилась бы, если б вспомнила. Она даже не подумала о том, что это из-за Сереги она чуть было не замерзла. Теперь все это было далеко, старо, ненужно. Группа шла вниз, и Танюша думала только об Ионе. Ей доставляло наслаждение видеть его в голове колонны, когда они поворачивали. Она выглядывала из-за рюкзаков, ловила взглядом его очертания, вбирала в себя и, словно подзарядившись новыми силами, бодро шла дальше. Спустились сумерки, и вереница рюкзаков превратилась в цепочку зажженных фонариков, со скрипом ползущих в темноте. Иона она больше не видела, но знала, что он рядом.