Муж-озеро

По-хорошему, тут нужно было жарко спорить с каждым. Доказывать, что отходы со свалки – это уже не вторсырье, и что после того, как они полежат-погниют в общей куче, в переработку уже не годятся. И что бизнес на отходах будет рентабельным только в том случае, если добавить к нему волонтерскую составляющую – то есть если каждый сам рассортирует свою упаковку по фракциям, и сам привезет на пункт приема. Увы, но никак иначе. Никто никому ничего не должен, и никто не приедет никого спасать – ни забирать мусор на переработку, ни убирать Песчаный затон.

«А вы все глупые, самодовольные ублюдки, которые не замечают беды вокруг себя и думают, что кто-то за вас все должен делать, – злобно думала она. – Не понимаю, как вы живете, сохраняя эту абсурдную веру, и отчего при этом так довольны жизнью? А я, которая знает правду, несчастна. Почему так?» Дальше развивать эту мысль не имело смысла. Потому что в итоге все опять сведется к тому, что Бог создал окружающих толстокожими и счастливыми, а Танюшу – с точностью до наоборот, и ей остается только горько жалеть себя.

– …скоро вообще некуда будет с палаткой поехать. Везде или помойка, или все застроено! – По бодрому тону Эммы непонятно было, огорчается она этому или радуется.

«Только не об этом, только не об этом! – взмолилась про себя Танюша. – Про захваты берегов и лесов я уже точно не перенесу».

Для ее собеседников это была просто очередная стандартная тема для обмена готовыми репликами, а для нее – незаживающая рана.

– Вот на Круглом озере – помнишь, мы там раньше на майские праздники все время с детьми стояли? – так там все, к берегу не подойти, – с каким-то затаенным наслаждением нудел Костик.

 – Коттеджи распупыженные стоят. Охрана, блин, собаки. Один тут – Гена такой, ну ты помнишь, из институтских – пошел по берегу, так ему такие в камуфляже дорогу перегородили, карабин к горлу приставили и говорят: «Еще раз увидим здесь, трупом будешь». Вот так-то, да…

– И ничего ведь не сделаешь. У них там все куплено, и в полиции, и в администрации… Рука руку моет!

– А на Медной? А на Хрустальном? Везде все одинаково.

«Молчи, молчи, не надо ничего говорить, – упрямо глядя в землю, твердила себе Танюша. – Ты ничего в них не исправишь, а себе сделаешь хуже».

– А вот на Орлинском… помните, мы там еще грибы собирать ездили? Лес такой красивый, сосновый бор, черничники… Так там теперь все трехметровым забором огорожено, всюду камеры понатыканы. И пол-озера огородили.