Личное сообщение

Ради этого и берётся иногда отпуск, ибо устать от подобной работы невозможно. В том году до моих каникул оставалось несколько дней. Несколько дней, в которые и нужно было подменить коллегу, уже наслаждающуюся на каком-то из морей.

На замену я отправилась из Центра, куда заскочила, дабы взять нужный для этого дела учебник. Возле входа группа девушек-француженок отравляла никотином весенний воздух. Порадовавшись тому, что не знаю никого из них и, стало быть, не надо говорить им bonjour[12 - Здравствуйте (франц.

)], я решила пойти в нужную фирму по бульвару.

Старинный бульвар в хорошую погоду веселил душу. Кучки формальной и неформальной молодежи, мамаши с колясками, пенсионеры с домашними любимцами – все наслаждались теплом, радостно-фисташковой травой и солнышком. Возле памятника русскому драматургу экзотический музыкальный коллектив в головных уборах из перьев который день давал концерт, поднимая настроение москвичам и работающим на бульваре гастарбайтерам. Если отдалиться от музыкантов, то слышен птичий гомон.

Я купила мороженое и, не спеша, двинулась по бульвару. Быстро миновала толпу, глазеющую на пернатых инструменталистов, и пошла по аллее, щурясь от солнечных лучей и одновременно изучая прохожих, а порой и обитателей бульвара. К примеру, компания бомжей с одеялами явно проводила здесь не первую ночь.

Офис французской компании, куда я направлялась, располагался в здании, соседствующем с модным театром. Нет, не в стареньком двухэтажном домике фасадом на бульвар, а в уродливом современном строении, которое, к счастью, догадались расположить в глубине, чтобы не портить вид бульварного кольца.

Я заявилась раньше назначенного времени, и мне пришлось немного послоняться туда-сюда, разглядывая театральные афиши. Когда же до начала занятия оставалось пятнадцать минут, я вошла внутрь стеклянно-бетонного монстра и, подав паспорт, сообщила, что я преподаватель французского языка. Регистрирующий посетителей молодой охранник попытался состроить глазки, но умолк, раскрыв документ. «От возраста шокировался, бедолага», – подумала я. «Сорок женских лет – это вам не фунт изюма, а для России – так вообще приговор, не подлежащий обжалованию». Гордо забрав у разочарованного стража паспорт, я поднялась на третий этаж. До чего же безлики все офисы! Как только работающие в них люди умудряются не сойти с ума в этих выкрашенных белых краской помещениях с одинаковыми дверями!

Снова ресепшн. Я назвала имя студента.