Самородок

Она пришла, слегка запыхавшаяся, румяная с мороза, пахнущая снегом и морозным воздухом. Мгновенно ушли все тревоги. Я схватил её в охапку, закружил по комнате.

– До чего же хорошо, что ты пришла! Если бы ты только знала, как я был разочарован, когда увидел тебя в первый раз при дневном свете. Я надеялся увидеть твоё лицо. Ты его закрыла сеткой. А я так натосковался, так хотел утонуть в твоих глазах!

– В нашем распоряжении есть часа два. Давай их потратим с толком. Мы так давно не говорили с тобой ни о чём.

– Брось, Людмила. Какая разница, чем и как я живу. Мне порой кажется, что я вообще никак не живу. Всё пустое. Только когда ты придёшь, оживаю.

Мы сели рядом на узкую железную кровать. Я потянулся к ней, обнял за плечи, губами захватил её ухо.

– Ну вот, опять тебе нужно от меня только одно.

– Нет, милая. Не только одно. Ты это на что намекаешь? Мне ты вся нужна. Но мы же не в Москве. Ни в театр, ни в ресторан, ни в весёлое общество я тебя не могу пригласить.

Я стал её целовать, тискать руками, раздевать и узнавать знакомые места. Так что Людмиле пришлось подчиниться.

Когда я, разнежившийся, успокоенный, томный, молча лежал, прижимая её к своему боку, она спросила:

– Тебе никогда не бывает страшно?

– Страшно отчего?

– Ну, скажем, оттого, что нас могут увидеть ненароком люди в пиковой ситуации.

– Господи, Люська, я уже все страхи прошёл.

– А когда было страшнее всего? Когда только арестовали или позднее?

На мгновение я ощутил себя в комнате следователя. Я лежал на полу, меня окатили водой, чтобы привести в сознание. Тело одеревенело, и я ощутил боль в голове. Потом медленно появился потолок. Она поняла.

– Нет, Михаил, молчи! Не говори ничего. Не вспоминай, не рассказывай, не надо! Прости меня!

Я молчал. Не произнеся ни слова, встал, оделся, закурил и вышел в соседнюю комнату.

Людмиле было невыносимо стыдно за свой нечаянный вопрос. Она оделась и подошла, подняла руки, чтобы обнять, утешить. И вдруг мы услышали за той уличной стенкой, где была потайная дверца, шорох, шевеление.

– Там кто-то есть, – прошептала она и указала большим пальцем на стену.

Её глаза округлились и руки задрожали.

– Иди! Иди скорее домой. Я выйду с тобой и посмотрю, чтоб тебя не обидели.

– Нет, я сама.

Людмила вышла и бегом побежала домой.